— И вот мы тут беседуем, потом я уйду, а ты сразу же достанешь мою карточку и сделаешь на ней пару новых пометок?

— Если узнал что-то важное — да, конечно. И перед тем как начать беседу, я обязательно пробегусь глазами по карточке. К слову — сегодня я уже читал свои записи о тебе. И подготовился, зная, что кое-что ты у меня обязательно попросишь, — наклонившись, он громыхнул ящиком стала, вытащил пухлую картонную папку, опустил на столешницу и с силой толкнул ко мне: — Лови. Ты ведь хотел узнать о прошлом твоих родителей, когда они состояли во ВНЭКС?

Папку я поймал, с силой прижал к столу и только потом медленно кивнул. Тут он полностью предугадал мой запрос — впрочем, вряд ли это было сложно после того, как он сам и послал мне фото. Прищурившись, оценив выражение моего лица, Инверто усмехнулся и кивнул:

— Ловля на живца. Я был уверен, что ты придешь.

Опустив глаза, я взглянул на обложку.

«Архив ВНЭКС. Шестой уровень. Подразделение Фольк. Том I».

— И это будет твоей первой оплачиваемой работой, Амос. Забери эту папку, а моя помощница даст тебе рюкзак с допотопным, но работающим портативным сканером. Оцифруй данные и перенеси в накопители своего сурвпада, после чего доставь моему секретарю вместе с оригиналами. Я не люблю бардака, а здешний архив… это нечто кошмарное. Чулан с гниющей макулатурой. Пусть подразделения Фольк больше не существует, но так оставлять это нельзя. Займись этой порцией, а как прожуешь — приходи за следующей.

— Спасибо, — произнес я, бережно держа папку.

— Тебе придется подписать соглашение о неразглашении. Данные не секретные, но это внутренние документы ВНЭКС, и обращаться с ними ты должен соответственно.

— Их не увидит никто, кроме меня. Почему подразделение Фольк перестало существовать?

— Оно было расформировано после того, как там что-то произошло. Деталей я не знаю — но надеюсь, что ты прольешь свет на архивы.

— Я пролью, — пообещал я, вставая. — Спасибо за доверие, мистер Босуэлл.

— За разумную дозу доверия, — поправил он меня и снова постучал по литровому пластиковому стакану. — Видишь эту красную черту, отмерившую нижнюю четверть?

— Вижу.

— Знаешь, что это?

— Стакан — наследие прежних времен. А красная черта — разумная мера сурвера. Черту провели уже мы — сурверы Хуракана.

— Верно, — он удовлетворенно откинулся на спинку стула. — Значит, знаешь историю этих стаканов и слышал о кампании, призывающей их уничтожить? История смешная, мелкая, но поучительная.

— Не слышал о такой истории.

— Эти литровые многоразовые бадьи попали к нам в последний день перед закрытием Хуракана. Кто-то из тех, кто до последнего момента стаскивал к шлюзам все, что попадалось под руку, перехватил беспилотный грузовик и пригнал его сюда. Изначально грузовик направлялся от склада автоматической гигафабрики «ВестПик» в заказавшую стаканы забегаловку быстрого питания в городке рядом с главным входом в Хуракан. Вместе со стаканами там были и отпечатанные пластиковые меню — список блюд, надо сказать, простенький, все же самый конец так называемой Эры Заката. У меня есть одно такое меню. Коллекционный предмет. И там указано, что литр переслащенной шипучки стоил в четыре раза дешевле, чем пол-литра питьевой воды, а если ты заказывал детское комбо, то получал такую бадью бесплатно. Представляешь? — он удивленно покачал головой. — Это уже не изобилие… В любом случае сурверы были рады получить больше тысячи крепких пластиковых посудин. Одна проблема — те, кто начинал из них пить, с каждым разом наливали все больше и больше. Больше чая или кофе, больше воды, больше алкогольного пунша — риска поднималась и поднималась, сурверы пили все больше и больше. Их тянуло наполнять до самых краев, что превращало их в людей старого мира — в тех, кто не знал меры ни в чем, кто вечно брал больше, чем мог потребить. А это недопустимо. Вот тогда и было принято решение напомнить сурверам о том, что всегда должна существовать разумная мера, — он постучал пальцем по опоясывающей низ стакана красной линии. — Вот это напоминание. Разумная мера во всем — кредо сурвера. Вечеринки, пьянки, удовольствие, ненависть, сладкая шипучка, закадычная беседа или алкогольный пунш — во всем должна быть разумная мера, сурвер. В том числе и в доверии. Понимаешь?