— Не слишком. Но я не согласен, — буркнул я, впервые возразив столь решительно.

— Это почему же?

— Ну… не все люди одинаковые. Некоторые могут стать политиками, а некоторые — нет. У всех разные способности и разные наклонности. И не все столь умны и одарены, как ты.

— Пусть так, — он медленно кивнул. — Пусть так. Но к тебе-то это как относится, Амос? Ты чем-то отличаешься от меня? Я талантами не блещу. Просто я умею говорить много и увлекательно, научился сверкать улыбкой и хмурить брови, когда надо, научился ярко и харизматично выступать на публике, а еще я всегда умел хорошо врать — однако последним даром обладает каждый из нас, но в разной степени совершенства. Я политик, Амос. Не меньше и не больше этого. Захочешь стать таким же, как я, — станешь. Вот только ты не хочешь.

— Не хочу, — признался я.

— И вряд ли тебя особо беспокоят нужды остального общества.

— Не особо, — я снова кивнул, признавая его правоту.

— И, скорей всего, в последнее время ты думаешь исключительно о себе и больше ни о ком.

Подумав с полминуты — за это время нам принесли и выставили на стол все заказанное — я кивнул в третий раз:

— Да. Я думаю только о себе.

— А твой отец…

— О нем не думаю, — я сцепил зубы и постарался сдержать полезшую на лицо гримасу ненависти. — Вроде бы он еще жив.

— Вроде бы, — хмыкнул Инверто. — Не сердись, Амос. Я лишь развернуто ответил на твой вопрос о будущем и прошлом. Но мы отвлеклись. Вернемся к двенадцатой поправке — и должен заметить, что очень многие считают ее принятие шагом весьма своевременным, полагая, что без нее Хуракан давно бы уже был уничтожен самым опасным из наших врагов.

— У нас есть враг? — я искренне удивился. — Речь ведь не о монстрах снаружи, верно?

— Речь о нас, Амос, — мягко ответил он и обвел рукой кафе и часть коридора. — Главный враг любого замкнутого мирка вроде нашего — мы сами. Причем так было еще до запершего нас в Хуракане апокалипсиса — еще в те дни, когда миром для человечества служила вся планета Земля, впоследствии уничтоженная нами. Сейчас там, наверху, почти безжизненные радиоактивные пустоши, бушующие пыльные ветра воют над песками — и это сделали мы. Люди. Человечество всегда было и продолжает быть главной опасностью для своего вида. Это не изменилось и после того, как мы ушли под землю и разработали свои сурверские законы. Даже у нас вспыхивали волнения, а бывали и забастовки, бунты, саботажи… всего и не перечислить! И с чего все начиналось, Амос?

— С непродуманных слов, сказанных в не том месте и не в то время, — ответил я, вдруг вспомнив назидательные слова невероятно душного старичка, на два часа загрузившего головы школьной детворы в главном зале.