— Не сказал бы, — наконец произнес я, поднося фотографию ближе к глазам.

На снимке был я. Неизвестный мне фотограф запечатлел меня явно на такой же старомодный фотоаппарат, как тот, что висел на груди дежурного офицера. И запечатлели меня в тот момент, когда я находился в прыжке, чем-то походя на бешеную хищную птицу. Руки раскинуты, пальцы растопырены, полусогнутое напряженное тело, выпрямляемые в полете ноги, зависшие в считанных сантиметрах от задранного подбородка парня, лежащего на полу боком к объективу. Мы все в профиль. Только его профиль испуганный, а вот мое лицо, вернее его видимая половина, больше походит на гипсовую маску какого-то злобного монстра. Я поднес фото еще ближе, удивленно разглядывая свое изуродованное гримасой злобы лицо. Сжатые челюсти, разошедшиеся в сторону губы показывают оскал бешеного зверя, суженные глаза полны темноты, даже переносица пошла волнами, как у рычащего зверя.

— Ну почему же, — возразил Босуэлл после большого глотка освежительного. — Снимок действительно красив. Даже неповторим. Девушка умелая, но еще ей повезло с освещением и моментом. И вот родился снимок, какой при всем желании не сможешь повторить. Но я тебе его не отдам.

— Жаль, — обронил я, с неохотой опуская высыхающую бумагу на стол. — Впервые в жизни я выгляжу на фото не жалкой курицей.

— Жалкой убиваемой курицей выглядит тот распластанный на бетоне парень, чью челюсть сейчас сокрушат твои пятки, Амос.

— Это только повышает для меня ценность снимка. Как ты его получил, Инверто?

— Фотограф — одна из ВНЭКС.

— И ты послал ее туда заранее, — понял я.

— Конечно, — усмехнулся он. — Нельзя полагаться на случай. Ее целью было сделать праздничные фото и словно ненароком оказаться рядом в тот момент, когда начнется небольшой конфликт. Девушка старательная. Умная. И не подвела. Вот только эта фотография свидетельствует не в твою пользу, Амос. Скажи, разве я этого просил, когда отправлял тебя сыграть роль обычного читателя на окраинной скамейке Юкки?

— Я терпел до последнего, — произнес я.

— Это не ответ.

— Это ответ, — возразил я, поднимая голову. — Я терпел до последнего. Я терпел, даже когда меня несколько раз ударили по лицу, терпел, когда столкнули со скамейки, терпел, когда злобно хихикали те гребаные девки… но потом он взял и проткнул мне чем-то ухо… И только тогда мое терпение кончилось.

Несколько секунд мы мерялись взглядами. Я отвел глаза первым, снова уставившись на снимок. Рядом стоял бокал, и я сделал из него пару глотков, прежде чем Босуэлл снова заговорил уже чуть более спокойным голосом: