Пронзительно зазвенел стационарный телефон на письменном столе в дальнем углу, но я никак не отреагировал на звук, продолжая изучать свое отражение. Судя по раздавшемуся голосу трубку, взял патрульный. Произнеся несколько односложных фраз, он опустил трубку на рычаги и, обращаясь к вернувшейся медсестре, сообщил:

— Того, второго, на операцию везут. Челюсть сломана в двух местах.

«Жаль, что не в пяти», — хотел произнести я, но снова удержал рвущуюся наружу злобу за стиснутыми зубами.

— Ты вообще думал, что творишь, парень? — спросил офицер.

Отвечать я не собирался, но и не успел бы — в дверь бодро вошли трое. Инверто Босуэлл. Шатенка. И кто-то в старших чинах Охранки — чернокожий, седоволосый, с узким лицом хорька и недовольно выпученными слишком большими губами. Ему лет пятьдесят, парадная форма сидит идеально, за поясом торчат сложенные белые перчатки, в поясном чехле рядом плотно сидит портативная модель сурвпада, а в нагрудном кармане виден край зелено-синего удостоверения партии «Константа». Ну это и неудивительно — члены «Константы» занимают кучу важных должностей Хуракана и, по сути, правят убежищем десятилетиями.

Сам офицер мне знаком очень смутно — он точно не с нашего этажа.

— А тебя уполномочили задавать потерпевшему какие-то вопросы, офицер? — поинтересовался чернокожий.

Сникший служащий торопливо помотал головой и отступил обратно к столу.

Угомонив этого, спрашивающий повернулся ко мне, внимательно оглядел и перевел взгляд на улыбающегося Босуэлла:

— Все уладим миром, верно?

— Никаких заявлений и претензий с нашей стороны, — кивнул Инверто. — Но в ответ ожидаем, что их с той стороны…

— Даже не пикнут! — буркнул офицер, на чьих погонах блестело немало золотых искорок. — Забирай своего, и закончим на этом.

— Договорились.

— И я уже выразил правлению Шестого сектора свое удивление ущемлениями прав ВНЭКС на выступление. Праздник продлен еще на один день, и вам выделено получасовое окно. Одна просьба, Инверто: пусть все выступления будут в спокойном ключе и без упоминания псевдоспортивных группировок…

— Будут. И без упоминаний. Но они уже беспредельничают…

— Не волнуйся — угомоним. И пусть этот, — тяжелый взгляд почти черных глаз уперся мне в лоб, — посидит дома… подлечится… Считай моей личной просьбой. Уж очень у него странный взгляд…

— Договорились, — еще шире улыбнулся Босуэлл. — Договорились…

— Красивый снимок, правда? — спросил Босуэлл, покачивая в руке прозрачный бокал с красной чертой.

Инверто сидел в своем кресле, максимально откинувшись на его спинку, забросив ноги в дорогих туфлях на стол и выпуская в потолок тонкую струйку дыма. В его пальцах тлела на моих глазах самолично и ловко скрученная самокрутка из лоскутков тончайшей полупрозрачной бумаги и крупных кусочков темного, почти черного табака. Включенная на максимальную вытяжку вентиляция жадно заглатывала тянущиеся к ней струйки дыма. Я сидел на уже привычном для меня месте, делал мелкие глотки зеленого соленого коктейля и разглядывал большой и еще влажный черно-белый снимок, пахнущий химикатами. Задав вопрос, Инверто продолжил покачиваться в кресле, о чем-то думая и забыв о тлеющей самокрутке.