Аларок сидел за столом, попивал винишко и с невозмутимым видом наблюдал за бесцеремонной скотиной. Причём, получая от этого эстетическое наслаждение. Он только прикрикнул на, возмутившегося было, шипохвоста. Тот на мархура не кинулся, но успокоился лишь тогда, когда Эдик пообещал ему большую кучу свежескошенного сена.
— И что мы будем делать с этим чудовищем? — Эдик кивнул на незваного гостя.
— Оставим, я думаю, — равнодушно пожал плечами Аларок.
— И на кой нам этот обжора? — Эдик был полностью солидарен с Васильком в отношении того, что чужую постель есть нехорошо.
— Ну, не всё же тебе пешком ходить, — магистр разлил остатки вина по бокалам и протянул один ученику. — Нам ещё мир спасать, не забыл?
Эдик молча выпил и ушёл в пещеру.
Через пять минут вернулся, держа в одной руке подкопчёную баранью ногу, а в другой большую морковку. Мясо ловко перехватил на лету шипохвост, мархур аппетитно захрумкал корнеплодом, а Эдик принялся за остывшую кашу. Завтрак сегодня выдался поздним.
Статус заклинателя мало что поменял в привычном укладе. Мыть посуду всё одно пришлось Эдику. Потом сено косить. Потом таскать его чёрт знает откуда. А деваться некуда — пообещал.
Васька строго следил за процессом. Чуть позже к ним присоединился мархур. И теперь они двумя хвостиками бегали за Эдиком, соблюдая между собой вооружённый нейтралитет.
— Хоть бы помогли сено таскать, — ворчал тот, возвращаясь с очередной охапкой душистой травы.
Васька сделал вид, что не слышал. Мархур фыркнул и помотал рогатой башкой, показывая, что в носильщики не нанимался. И в тоже время не уходил. Похоже, ему здесь понравилось.
— И-и-и-ха! — ковбойский крик метался в горах, многократно умноженный эхом.
В крови плескалась ядерная доза адреналина, американские горки нервно курили в сторонке, экстрим обрастал новыми гранями.
Винторогий мархур с человеком на спине гигантскими скачками забирался вверх по крутому склону. Эдик орал от непередаваемого восторга и немножечко от страха. Потому что он даже разглядеть не всегда мог крошечные уступы, от которых отталкивались копыта его скакуна. Ощущение полёта менялось ожиданием неминуемого падения. За разом раз. От прыжка к прыжку.
Потребовалась целая неделя, чтобы мархур позволил использовать себя как ездового животного. Он с первого дня начал бегать за Эдиком, вызывая поначалу чувство ревности у шипохвоста. Но потом Васька привык и стал воспринимать козла, как неотъемлемого участника их маленького коллектива. Рогатая животина была очень умной и настолько же упёртой. Он всё прекрасно понимал, но команды выполнять не спешил. С ним надо было договариваться. Эдик перевёл на него почти всю морковку, которая оставалась в кладовке, прежде чем получилось хотя бы одеть на него седло.