Аполонет подошел ближе.
Тигвин тут же встал между ними. Любой другой человек уже отступил бы. Любой, кроме Короля.
Аполонет только перевел взгляд на Тигвина и тихо, почти устало спросил:
— Ты сейчас охраняешь ее от меня или меня от нее?
— Вы спрашиваете своего Главного Стража или отца? — мрачно ответил Тигвин.
Аполонет усмехнулся.
— Я спрашиваю по-человечески, Тиг.
Он снова посмотрел на Айви, долго и внимательно. Так, будто искал в ней не знакомую с детства девочку, а следы чего-то другого, нездешнего.
— Сядь, — сказал Король. - Этикет сейчас не кстати.
Айви вскинула подбородок.
— Я могу стоять.
— Вижу, — спокойно ответил Аполонет. — Из чистого упрямства и исключительно назло мне. Но если ты сейчас упадешь в обморок, я сочту это личным оскорблением Короны. А у меня и без того тяжелая ночь.
У Айви дрогнули губы.
Кир почти физически почувствовал, как в комнате чуть ослабло напряжение. Айви выдохнула и позволила ему усадить себя на край дивана.
Тигвин не сводил с Короля глаз.
— Почему ты пришел сам? — спросил он Короля, наконец без всяких церемоний.
Аполонет присел в кресло.
— Потому что не доверяю истерикам Улара. Потому что слишком давно знаю тебя. Потому что, — он коротко взглянул на Айви, — если уж твоя дочь решила устроить конец света в главном храме, я предпочитаю сначала услышать об этом от вас, а не от толпы перепуганных клириков.
— Это был не конец света, — пробормотала Айви.
— Пока нет, — мягко согласился Аполонет. — Но у тебя хороший потенциал.
Тишина в комнате снова натянулась струной.
Кир смотрел на Короля и понимал, почему люди ему подчиняются. Не из-за Короны. И даже не из-за страха. А потому, что Аполонет умел входить в комнату так, будто с ним вместе входил порядок. Даже если на деле он приносил не порядок, а приговор.
— Рассказывай, — сказал Тигвин.
— Ты не изменился, — вздохнул Аполонет. — Даже спустя столько лет по-прежнему уверен, что Королем в этой комнате назначили тебя.
— Если бы меня назначили Королем, было бы меньше проблем.
— Неправда. Просто все проблемы ты решал бы мечом.
— И это сэкономило бы нам кучу времени.
Айви устало прикрыла глаза.
— Если вы сейчас начнете вспоминать юность, я правда упаду в обморок. Уже не из вредности, а от тоски.
На этот раз Аполонет улыбнулся по-настоящему, тепло и почти ласково.
— Вот теперь я узнаю ту самую Айви, которую помню, — сказал он. — А то, признаюсь, на секунду испугался, что храм все-таки сумел сделать из тебя смиренную девицу.
— Храм пытался, — буркнула она. — Но, как видите, провалился.
— Вижу.
Аполонет перестал улыбаться.