- Ох, Кир, подвинься. Руку мне отлежал, - капризно захныкала Айви.
Солнце посылало теплые лучи сквозь тонкую занавеску, грея тела любовников.
Кир вскочил с кровати, едва не спихнув с нее Айви.
- Сдурел? Чего прыгаешь? Что за мужчины пошли! – возмущалась хористка спросонья.
Кирсан рассмеялся, утирая слезы, подлетел к ней, схватил за плечи и затряс, как тряпичную куклу, приговаривая:
- Ты жива? Жива! Хвенья Всемогущий! Спасибо.
- Да-да, - промямлила Айви, чуть отпихивая его. - Господь каждый день дарует мне пробуждение. Ненавижу утро…
Кир поспешил перебить ее, чтобы не погрязнуть в рутине утреннего ворчания.
- Ты хоть понимаешь, что произошло? Ты не человек. Ты такая же, как я. Это невозможно, но факт. Кто твой отец? – продолжал бесноваться от счастья нефилим.
- Господи, я же говорила. Он в королевской страже главный. Ты тут со мной не первый день, а узнать про родителей не мог?
- А... да-да. Точно, - припомнил Кирсан. - А мать?
Он ничего не знал о матери Айви.
- Ну... мама, она... ммм умерла. В детстве отец говорил, что она ангел, и Хвенья забрал ее обратно.
- Невероятно, - пробормотал нефилим. - Это просто невероятно. Вот почему я не слышу тебя и не могу постичь твою душу. Ты открываешься, только если сама хочешь. Боже... Ты дитя ангела.
Айви попыталась отмахнуться.
- Брось, Кир. Папа говорил так, чтобы меня утешить.
Но Кир не унимался.
- Нет, Айви, ты нефилим. Только женщина. Я не встречал таких. Нефилимы – мужчины. Только мужчины.
- Как-то обидно звучит, – возмутилась Айви.
Но он продолжал размышлять вслух:
- Возможно, ты прожила бы жизнь, как человек, если бы мы не встретились, но теперь...
- О, кентавр тебя лягни, замолчи хоть на секунду! - взмолилась Айви, прижав ладони к ушам.
Он тут же послушался, а потом разразился смехом.
Кирсан так давно не разговаривал. Кто бы знал, что он такой же болтун, как и его возлюбленная. А то и хлеще. Нефилим хохотал так заразительно, что его избранница тоже стала хихикать, а потом и вовсе залилась вместе с ним.
- Иди ко мне.
Айви протянула руки, лучисто улыбаясь. Кир сам не понял, был ли в ее голосе приказ или это он сам так отчаянно радостно рванул обратно в постель, чтобы зацеловать румяные щеки и запутать пальцы в волосах цвета зари.
Она была такой теплой и мягкой, податливой и покорной в его руках. Юное тело прижималось к нему, льнуло, жаждя ласки и нежности. Кир желал того же, он не мог ей отказать. Кем бы она ни родилась, прежде всего она была Айви. Его Айви, которая наконец принадлежала ему целиком и полностью. А может, он принадлежал ей. Это было не столь важно, пока губы целовали, а руки гладили.