Но сегодня было особенно скверно. Эдвард проснулся не только от боли в шраме, но и от поднявшегося жара и тяжёлой головы. Кажется, его вчерашняя короткая прогулка под дождём сказалась. Он приказал Генри привезти лекарства, вот только умолчал о других симптомах. Эдвард лежал на своей постели и чувствовал, как жар поднимается из его груди к шее и лицу, как натягивалась кожа на лице, а пульс бился прямо в старый рубец. Но он держался как мог, лишь бы никого не беспокоить.
Эдвард не услышал, как она вошла. Только почувствовал лёгкий запах ландышей и медленно открыл глаза. Шарлотта стояла, склонившись над ним. Её прохладная рука легла на его разгорячённый лоб, отчего он чуть не застонал.
— Ах! Господи! Мэри, у него жар! — выдохнула потрясённо она. — Передай миссис Поттер, чтобы приготовили бульон. Генри скоро привезёт лекарства?
— Обещался обернуться как можно скорее.
— Пусть привезёт и сразу ко мне. Пока будем остужать чем можем.
— Да, леди!
Служанка, чей силуэт он лишь заметил краем глаза, побежала куда-то. А Шарлотта… Она забралась к нему на постель с ногами, села рядом. Послышался всплеск воды, затем капли, и что-то прохладное и крепко пахнущее травами приложилось к его лицу. Прохлада словно ударила по горячей коже так резко, что у него перехватило дыхание, а стон застрял в горле. Эдвард замер, боясь пошевелиться, и лишь смотрел на неё.
Шарлотта, его прекрасная, любимая жена, смотрела на него сосредоточенно, серьёзно, с немного нахмуренными бровями и поджатыми губами. Эдвард хотел спросить, откуда она всё это знает, но слова застряли в горле. Он лишь смотрел на неё словно завороженный. Шарлотта смотрела на него немного отрешённо, словно о чём-то думала, вытирала ему пот, периодически смачивая заново тряпочку.
Эдварду она казалась видением. Такой же она чудилась ему в лихорадке, когда жар от полученного ранения туманил разум. Тогда она лишь виделась, лишь чудилась. А сейчас она была здесь. Настоящая, живая. Его жена. И она заботилась о нём, о его простуде и ноющем шраме.
Эдвард хотел обнять её, сгрести в свои объятия, прижать к груди, уткнуться лицом в волосы и сказать всё, что томилось в его сердце. Что она самая лучшая, самая любимая его жена, он не мог о другой и мечтать. Что он трус, который в их первую брачную ночь не решился признаться.
— Почему Вы не сказали, что Вам плохо? — спросила строго Шарлотта.
— Я… — он облизнул пересохшие от горячего дыхания губы. — Не хотел Вас беспокоить…
— Беспокоить… — она едва слышно и недовольно фыркнула. — Как дитё малое, Господи…