Георг пытался перебрать в своей памяти всех рыжих аристократок. Вот только сейчас ему казалось, что их слишком много.
— Кто же эта леди? — всё же задал он вопрос супруге, безуспешно пытаясь вычислить девушку.
— Не догадался? — с тихим смешком спросила Луиза. — А ответ прост, мой дорогой супруг. Это леди Шарлотта Уотсон-де-Клэр.
Кабинет короля встретил Эдварда знакомыми и так запомнившимися за эти годы запахами. Он вошёл в комнату с тревожным сердцем, дверь закрылась за ним с мягким щелчком, который для него казался оглушающим. Эдвард настороженно ожидал чего угодно в этих стенах: как награду, так и приговор, пусть и догадывался, что сейчас его ждёт решение по тому, кто будет его супругой.
Король Георг стоял у высокого окна в на редкость благодушном расположении духа, судя по прямой спине и лёгкой улыбке на губах, что было редкостью для этого обременённого заботами и властью человека. Когда Стайнер остановился снова в нескольких шагах от стола, монарх обернулся к Эдварду с лицом, на котором застыло выражение полного умиротворения и удовлетворения. Словно Георг уже получил какой-то трофей или восхитительную новость, о чём Стайнер не мог знать. Дела короля — это государственные дела, тайны короля — государственные тайны.
— Стайнер, — произнёс Георг, и его голос звучал мягче обычного, почти по-отечески. — Я принял решение насчёт твоей женитьбы.
Эдвард выпрямился, готовый к любому исходу событий. Спина его была такой же прямой, как и в день трибунала. Но внутри, где-то за рёбрами предательски бешено колотилось сердце. Он не знал, чего ожидать: списка кандидаток, десятков имён с перечислением родов и приданого. Он приготовился послушно кивать и соглашаться, благодарить за проявленное расположение, пока король будет говорить о дочерях, внучках и племянницах известных семей.
— Я выбрал для тебя в жёны леди… Шарлотту Уотсон-де-Клэр, — торжественно произнёс король, но Эдвард словно оглох и ослеп на миг.
Мир для него замер. Сердце, которое он привык считать отлаженным механизмом, которое не подводило его никогда, теперь сорвалось и заколотилось где-то в горле. Лёгкие абсолютно забыли, как дышать, а кровь прилила к лицу, к тому самому шраму, который теперь мерзко чесался и саднил.
Он любил её. Всем сердцем, всей душой, всем своим нутром. Он полюбил её в тот миг, когда увидел на балу дебютанток фигуру в белом платье и с такими яркими рыжими волосами, что не заметить её было невозможно.
Эдвард помнил тот день так, словно это было вчера. Была тёплая, пахнущая слишком ярко, по его мнению, цветами весна. Душный бальный зал, заполненный юными, щебечущими дебютантками. Гордые джентльмены и дамы-наседки привели девушек своих семей на дебют, открывали для желающих и достойных возможность выбрать подходящую невесту. Эдвард стоял среди таких же, отличившихся в последней кампании молодых офицеров у стены, но старался не привлекать внимание. Ни титула, ни земель, только служба. Что он мог дать разбалованной дочке аристократической семьи? Ничего.