Надо мной сразу склонился худой подполковник в очках. Посмотрел документы, которые передал фельдшер с борта, потом осторожно приподнял повязку на груди.
— Дренаж поставили правильно, — коротко сказал он кому-то рядом. — Давление?
— Падает понемногу.
Подполковник посмотрел мне в лицо.
— Сознание не терял?
— Не знаю…
— Кровью кашляешь?
Я кивнул.
Он выругался себе под нос.
— На рентген его и сразу в операционную. Быстро.
— Зачем рентген… — Прошептал я.
— А осколок я тебе боец на ощупь искать что ли должен? — Нервно рассмеялся врач — Я тебя без снимка просто убью на столе. И вообще, заткнись Серёгин и не мешай. Береги дыхание, не разговаривай.
Меня снова покатили по коридору. Колёса носилок гремели по плитке. Свет ламп мелькал над головой один за другим. Странно, но именно тогда мне впервые стало по-настоящему страшно. Не в бою. Не под обстрелом. А здесь.
Потому что когда раненого санитары катят куда-то буквально бегом, то значит всё очень плохо. Они уже знали что-то, чего не понимал я сам.
Рентген сделали быстро. Каталку закатили в кабинет, меня перекинули на стол под аппарат. Санитары никуда не уходили, как и рентгенолог. Никакой ширмы, освинцованных жилетов или другой защиты от вредных лучей радиации. Женщина врач только коротко бросила мне:
— Не дышать! Не двигаться!
Не двигаться получилось с трудом, а вот не дышать получилось у меня легко и почти не принужденно. Я и так дышать толком не мог.
— Всё, увозите, снимки передам в операционную!
И минуты не прошло, а меня буквально швырнули обратно на каталку, не обращая внимание на то, что я корчусь от боли.
Меня завезли в предоперационную. Медсестра быстро срезала остатки одежды. Другая подключала капельницу. Кто-то брил мне бок и грудь под операцию. Подполковник снова появился рядом. Уже в маске на лице, в операционном халате и перчатках, руки он держал поднятыми вверх, как будто в плен сдавался.
— Так Серёгин, сейчас будем тебя оперировать. Осколок в лёгком сидит. Будем вытаскивать.
Я посмотрел на него мутными глазами:
— Ногу… хоть оставите?
Он неожиданно усмехнулся.
— Остряк. Оставим твою ногу.
Потом стал серьёзным.
— Ты главное сейчас не дёргайся и не геройствуй.
Мне на лицо натянули маску. Запах пошёл сладковатый, тяжёлый. Голоса вокруг начали уплывать. Свет ламп расплылся. Последнее, что я услышал перед тем, как отключиться:
— Давление держите. Аккуратно, у него кровотечение в плевру идёт…
Я очнулся резко. Будто вынырнул из чёрной воды. Первое, что почувствовал — сухость во рту. Такую, будто язык наждаком натёрли, а сверху песком засыпали. Потом пришёл запах. Йод, спирт, хлорка, лекарства и что-то ещё больничное, тяжёлое. Госпиталь.