— До Кабула дотянешь. Главное — не отключайся.

Я хотел ответить что-нибудь нормальное. Получился только сиплый смешок. Потом меня затащили внутрь вертолёта, посадили у борта. Лежать мне запретили. Борттехник захлопнул дверь. Двигатели взвыли сильнее.

— Держтесь парни, мигом вас домчим до айболитов — Прокричал знакомый голос Егорыча.

Откуда он тут, или у меня уже бред начался? Старого борттехника, благодаря которому я попал в свой первый бой в Афганистане, я видел последний раз после того самого боя. На вылиты по поиску караванов мы летали с вертолетчиками из Джалилабадского отряда. Потом до меня дошло. Точно, вертолет за ранеными прилетел из Кабула, как раз там и базируется экипаж, в котором служит Егорыч. Меня везут в Кабул.

В Кабул долетели уже ночью. Я почти не запомнил сам полёт. Только кусками. Красный тусклый свет внутри вертолёта. Шум двигателей, от которого дрожали носилки. Лицо фельдшера, сопровождавшего раненых во время полета, напротив. Кислородную маску, которую мне то надевали, то снимали. И постоянное ощущение, что воздуха всё равно не хватает.

Иногда я проваливался куда-то, будто засыпал. Потом снова выныривал от боли в груди или от того, что вертолёт трясло на очередном развороте. Один раз меня снова начало душить. Медик быстро наклонился, проверил трубку в боку и зло рявкнул борттехнику:

— Аккуратнее давай! У меня тут тяжёлый с поражением легких!

Будто пилот специально тряс машину над горами.

Когда впереди появились огни Кабула, я сначала даже не понял, что это город. После гор, кишлаков и ночных выходов свет казался чем-то ненастоящим. Жёлтые точки, фары машин на дорогах, прожектора. Где-то далеко стреляли трассерами в небо.

Вертолёт сел резко, почти по-боевому, как при десантировании. У меня потемнело в глазах, мозг прострелило нестерпимой болью, и я даже, кажется, на мгновение вырубился. Дверь распахнулась, внутрь сразу ворвался тёплый ночной воздух, вихрь ветра с пылью, поднятой винтами и запах керосина.

— Принимаем! Давай его сюда!

Меня быстро уложили вытащили наружу. Носилки дёргались на бегу. Над площадкой слепили прожектора. Кто-то рядом стонал. Слышался шум винтов вертолёта. Потом были коридоры. Белые стены. Свет ламп прямо в глаза. Чьи-то руки. Вопросы.

— Фамилия?

— Серёгин…

— Год рождения?

Я ответил не сразу. Голова соображала плохо.

— Ранение когда получил?

— Часа… три назад… наверное…

Меня вкатили в приёмное отделение. Там уже лежали раненые. Много. Перевязанные кое-как, все в крови и пыли. Один боец тихо скулил сквозь зубы, пока ему резали штанину.