— Пасть закрой, сука.
Тот сразу заткнулся. Снаружи пока было тихо. Сопровождающие полевых командиров ещё не поняли, что у них прямо под носом сейчас захватили всю верхушку джирги.
Морозов закончил вязать последнего пленного и сразу поднял голову:
— Всё. Уходим.
Никто спорить не стал. Все понимали — сидеть здесь дальше самоубийство. Слишком много людей вокруг. Рано или поздно кто-нибудь зайдёт в дувал, увидит трупы охраны или просто начнёт искать пропавшего сынка полевого командира. Тогда тут всё взорвётся.
Пленных быстро подняли на ноги. Картина получилась дикая. Пятнадцать бородатых мужиков в дорогих халатах и жилетках, ещё минуту назад спокойно сидевших на джирге, теперь стояли связанные под дулами советских автоматов.
Чернов тем временем уже собирал оружие. Китайские автоматы, пистолеты, даже пара коротких «буров» валялась возле ковров.
— Всё не утащим, — буркнул он.
— И не надо, — ответил Морозов. — Только документы и карты.
Наумов уже грузил трофеи. Карты, записи, какие-то бумаги, блокноты — всё летело в вещмешок. Я стоял у входа и слушал кишлак. Пока тихо.
— Серый, — бросил Морозов. — Выводим.
Мы начали вытаскивать пленных во двор. Вот тут стало особенно тяжело. Потому что тащить пленных пришлось быстро, а многие из них уже начали понимать, что происходит. Один упирался ногами, второй пытался что-то орать через кляп, третий вообще рухнул на колени, отказываясь идти. Чернов просто двинул его прикладом и передернул затвор автомата прямо над ухом:
— Встал, мразь, или я тебя прямо тут прикончу.
Тот сразу перестал изображать из себя героя и поднялся. Со стороны ослятника появились Исаев с Джалдыгуловым.
— Задний вход чистый, — тихо сказал Али. — Пока никого.
Морозов кивнул:
— Тогда пошли.
Колонна двинулась обратно через кишлак. Впереди Чернов и Наумов. Потом пленные, которых конвоировали Али, Рома и Муса, мы с Морозовым замыкали.
Я шёл и всё время ждал первого крика. Первого выстрела. Что сейчас из-за любого дувала выскочат духи и всё полетит к чертям. Но нам пока везло.
Мы уже почти дошли до нашего дувала, когда где-то справа вдруг раздался удивлённый возглас. На дари естественно, но нам всё было понятно и без перевода. Кто-то всё-таки заметил неладное. Морозов даже не обернулся:
— Быстрее.
Мы буквально втолкнули пленных внутрь нашего развалившегося дувала. Бойко уже ждал у рации.
— Связь готова.
— Давай, — коротко бросил Наумов.
Радист сразу склонился над станцией. Рация тихо зашипела.
— «Гранит», я «Волна». Приём.
Помехи. Пауза. Потом в динамике хрипнуло:
— «Волна», я «Гранит». Слышу плохо.