Журналист замолчал. Потом попробовал мягче:
— Хорошо. Тогда хотя бы несколько фактов. Где служили, при каких обстоятельствах получили награды…
— В Афганистане служил. При разных обстоятельствах получил. В указах о награждении всё написано.
Витя отвернулся к окну и начал беззвучно ржать. Журналист понял, что разговора не будет. Постоял ещё немного, потом ушёл, явно недовольный. Через минуту из коридора послышался голос полковника из политотдела:
— Как это отказался? Вы что, не смогли с ним поговорить? Да не буду я его уговаривать. Вам надо, вы и уговаривайте!
Витя уже не выдержал и захохотал в голос.
— Серый, ты сегодня политотдел добьёшь.
Я лёг на койку, положил афганку с орденами на тумбочку и закрыл глаза. Грудь опять начала ныть. Наверное, перенервничал.
После награждения суета в госпитале схлынула не сразу. Ещё пару дней по коридорам ходили разговоры. Кто что получил. Кому не дали. Кого забыли. Кто обиделся. На меня первое время косились как на диковинку. Как на что-то нереальное, мифическое. В столовой, во дворе, у перевязочной. Смотрели не зло, но так, что хотелось уйти куда-нибудь за угол и спрятаться.
Журналист всё-таки что-то написал. Статью мне показал Витя. Притащил газету и сунул под нос.
— Читай, знаменитость.
Я глянул на заголовок. «Три звезды разведчика». Фотка тоже ничего. Правда морда у меня там была как у человека, которого только что лимон съел. Прочитал. Написали, конечно, как положено. Про мужество. Про долг. Про верность присяге. Про интернациональную помощь. Про то, что старший сержант Серёгин после выздоровления мечтает вернуться в строй. Последнее было правдой. Остальное звучало слишком гладко и пафосно.
Через неделю после награждения меня начали гонять по врачам уже не как раненого, а как будущего выписника. Рентген. Спирометрия. Хирург. Терапевт. Невропатолог. Майор пульмонолог, долго слушал мне грудь и всё морщился.
— Дышите глубже.
Я вдохнул. В груди сразу кольнуло, но я не подал вида.
— Ещё глубже.
— Глубже не получается.
Он посмотрел на меня поверх очков опуская фонендоскоп.
— Условия службы в вашей части какие?
— Обычные.
Он хмыкнул.
— Обычные у вас, как я понимаю, горы, пыль, марш-броски и стрельба. Так?
Я промолчал. Он вздохнул и сделал пометку в медицинской карте.
Потом была ВВК. Военно-врачебная комиссия заседала в небольшом кабинете, где пахло бумагой, лекарствами и табаком. За столом сидели несколько врачей. Все усталые, все уже видели таких, как я, сотни. Я стоял перед ними в одних трусах и старался не кашлять. Председатель комиссии, полковник медицинской службы, листал мою историю болезни.