— Ты хочешь поглотить его, — догадался Толстожопый, — и намерен сделать так, чтобы это произошло добровольно.

— Да, ты догадливый, что аж жуть. Но давай чуть ускоримся, время поджимает. Так что, поможешь?

— Хорошо, смертный, — согласился Толстожопый.

— Давай.

Я с содроганием рухнул куда-то вниз. Так глубоко, что даже небольших бликов света видно не было, только блеклые тени. И голос. Знакомый, принадлежащий Толстожопому, и говоривший на незнакомом языке. То ли свистящий, то ли крякающий. И говоривший очень много и долго. Мне даже показалось, что слишком долго.

— Все, хорош! — крикнул я. — Думаю, достаточно.

Ноль внимания. Толстожопый продолжал задвигать какую-то речь. У меня где-то внутри, если можно так выразиться, похолодело. Хорошо, что под ухом не раздалось знакомое: «Я же говорила». Зато голос Бумажницы зазвенел наверху.

— Не стоит злоупотреблять гостеприимством.

И ей вторили другие голоса — Женщины, Хриплого и вроде даже какой-то детский. А потом спустя несколько долгих секунд валькирия появилась где-то рядом — то ли сзади, то ли сбоку.

— Иди, попробуй влезть обратно в собственную шкуру.

И это оказалось сложно. Я бы сказал, невероятно. Будто мокрую одежду на два размера меньше натягиваешь.

Артефакты Культа: 4/6.

Текущая заполненность живой энергией — 1%.

Не знаю, пошел бы я на подобное, если бы мне сказали, что этот крохотный маневр будет стоить нам одного процента. Может, действительно нужно было поглотить Единорожку без всяких прелюдий? Вот только, что-то мне подсказывало, что демоны чуть сильнее людей, и сопротивление в таких делах окажется выше. И хрен знает, как все обернется.

Но что сейчас не понравилось — помимо Единорога, на которого и был нацелен данный концерт, на меня смотрели все остальные демоны.

— И ты скрывал это, — Тощий пододвинулся вперед.

Гром-Баба сразу нырнула в режим боевой трансформации. Слепой из него и не выходил, но его иглы стали длиннее. А подо мной стал вырисовываться кровавый круг. Я его не увидел, скорее почувствовал. Я чертыхнулся. По изначальному плану Тощий должен был сражаться со Жрецами, а никак не со мной.

— Ты мог сказать раньше, что умеешь говорить на нашем языке, — с некоторой обидой заявил Тощий. — Но в твоих словах есть истина. Говори, куда следовать дальше.

Я, еще не отойдя от мысленного смертоубийства, указал на последний поворот, за которым и располагался артефакт, охраняемый Жрецами. А сам повернулся к Единорожку.

— Теперь я верю тебе, брат, — сказал он. — И готов отдать свою жизненную энергию, когда ты попросишь.

— За этим дело не станет. А что я сказал?