Кондуктору, крепкой рослой женщине, он сразу не понравился. Голунцова Людмила даже оставила важное привычное занятие — лузганье семечек, шелуху от которых, как человек воспитанный, а не быдло последнее, она складывала в прозрачный светло-розовый целлофановый пакет. И стала наблюдать за вошедшим.

Было в этом мужчине что-то опасное, хищное. Напоминал он Людмиле отощавшего голодного волка, который затесался в стаю бродячих собак. Видала Голунцова зэков, так уж жизнь-злодейка сложилась. И вот этот уж слишком походил на них.

Короткие, стриженные под ежик волосы заметно обелились сединой. Хотя его нельзя было назвать старым. Уж всяко моложе ее Костика, который уже и пенсионер вовсе. Только поди ты проживи на пенсию, чтобы пусто было этим зажравшимся чиновникам.

А этот ничего, еще бодрячком. Правда, с виду так себе. Лицо грубое, будто наспех слепленное из застывающей глины, некрасивое. Этот крупный нос, стянутые в линию губы… Но самое главное — глаза. Не было в них жизни, может быть, когда-то она и плескалась, да кто-то вычерпал ее всю до дна. А человеку сказать забыли. Вот он и ходил, страдал, взглядом источая холодный отблеск стали.

Кондуктора немного смутила белая, с острыми шипами роза, обернутая в прозрачный целлофан. Вот уж на кого, а на героя-любовника этот злодей явно не походил. Но между тем Людмила с уверенностью «БелАЗа» двинулась навстречу незнакомцу. Ей было все равно, зэк ты или мент. Здесь ее территория, и все вошедшие подчиняются определенным правилам. Так было и будет всегда, исключений не существовало.

— Проезд оплачиваем, — громовым голосом приковала она вошедшего к месту.

Тон Людмилы не подразумевал никаких дискуссий и отсрочек. Здесь она была Зевсом и Тором, одновременно молнией и грозой. Поэтому у тебя оставалось лишь два варианта — подчиниться или… А нет, второго варианта не существовало.

Незнакомец улыбнулся. И неожиданно стал не таким неприятным. Будто всю нечеловечность у него выключили по щелчку пальцев. Людмила даже на мгновение растерялась подобному хамелеонизму.

Короткостриженый потянулся к внутреннему карману кожаной куртки и выудил старенькое портмоне с затертыми углами. Вот только вместе с этим выпала и другая занятная вещичка — еще не распечатанная чекушка какого-то дешевого коньяка. Такие обычно продаются в ценовой категории до ста рублей, иногда даже дешевле. А название подобных напитков лучше не запоминать, только если для окулиста, для ответа на заданный вопрос «При каких обстоятельствах потеряли зрение?».

Бутылка глухо упала на пол, привлекая внимание остальных пассажиров, но при этом не разбилась. Незнакомец довольно ловко подобрал ее, сунув обратно, и виновато протянул Людмиле сотенную купюру. Даже шея у него покраснела, словно он стеснялся собственного внезапного разоблачения. Или не хотел, чтобы об этом знали все. Значит, не такой уж и пропащий.