Несколько работников Перпонше притащили огромное деревянное корыто в одну из комнат второго этажа и вскоре наполнили его горячей водой, которую грели прямо во дворе на костре. Уж не знаю, где они раздобыли это корыто — не течет и ладно. Я скинул с себя истрепанные одежды и с огромным наслаждением опустился в воду.

Может быть, зря мы вышли из воды на землю? Плавали бы себе в океанах и проблем не знали. Вода смывает все. Жаль, что я не человек-амфибия, уплыл бы к хренам собачьим подальше от всех людей, только бы меня и видели…

Я настолько расслабился, что задремал, и проснулся только когда вода в корыте начала остывать. Даже про еду забыл, а Перпонше и не беспокоил, видел, как я умотался.

Судя по солнцу, дело близилось к полудню. Это же надо, сколько энергии забрали у меня произошедшие события, что меня просто врубило на пару часов!

На табурете рядом с корытом уже лежало мужское исподнее, аккуратно сложенное в стопочку. На вид чистое, стиранное, хотя явно ношенное. Ну да ладно, не до жиру.

Я быстро надел трусы до колен и нижнюю рубашку, а вот с верхней одеждой все оказалось куда печальнее — ее просто не было. Если, конечно, не считать мои сапоги — единственный уцелевший предмет гардероба. Все остальное можно было выкидывать со спокойной душой. Шляпу я тоже потерял, как и шпагу и кошель. И если бы не Перпонше, остались бы и у меня, как у латыша, только х…й, да душа!

— Перпонше! Что у нас с обедом?

Он, словно ждал за дверью, тут же вкатился в комнату, самолично держа в руках поднос. За ним вошли двое работников, те самые, что прежде приносили корыто, только теперь они тащили стол, который тут же обильно сервировали.

Но меня в данный момент интересовало скорее количество еды, чем ее качество. А всяческой снеди Перпонше и его ребята натащили изрядно.

Я ел и ел, и не мог остановиться. В одной руке я держал жареную куриную ногу, периодически откусывая от нее, в другой — ломоть сыра, потом отдал должное рыбе, жареной в кляре, затем очередь дошла лукового супа, ну и закончил я кишем — несладким пирогом с беконом, яйцом и сыром. Все это я запил слегка разбавленным вином, и только когда на столе не осталось ни крошки, сыто рыгнул и добродушно махнул Перпонше, которые терпеливо обслуживал меня за обедом.

— Гляжу, ты славно обустроился. Портного вызвал?

— Ждет снаружи. Ни в какую не хотел приходить! Говорил, мол, к нему на примерку даже герцоги лично приезжать не гнушаются, но я ему объяснил, что вы совсем голый, без одежды, и если вы явитесь к нему в таком виде, — а вы непременно явитесь, я вас знаю, — то ему же будет хуже.