Почему они не убили меня сразу? Я их так испугал, что лишь массой они рискнули напасть? А сейчас уже и они находились не в самой выигрышной ситуации, я был спрятан под их телами, и ткнуть в меня ножом в такой ситуации было сложно. Но масса давила, я уже был на гране, и воздуха перестало хватать, я судорожно дышал, стараясь втянуть в легкие хотя бы крупицу кислорода, но вдыхал лишь вонь от давно не мытых тел, прессовавших меня людей. От этого мне становилось только хуже, но ни вырваться, ни как-либо пошевелиться я уже не мог.

Все вокруг что-то кричали, но я не разбирал ни слова, да и не пытался это сделать. В какой-то момент я понял, что еще несколько секунд, и я не выдержу, попытаюсь вырваться из западни, что невозможно в принципе, и тогда мне точно конец.

И когда я уже готов был сдаться, внешнее давление ослабло, а через полминуты и вовсе исчезло. Я все так же лежал, свернувшись, но куча-мала распалась, развалилась на составляющие. Нищие бежали прочь, пригнувшись и прикрывая голову руками, а в них размеренно и неторопливо стреляли солдаты, шедшие ровной шеренгой со стороны того самого выхода, до которого я так и не добрался.

— Залп! — донесся до меня приказ сержанта.

Мушкеты грянули, вверх взметнулся пороховой дым, а несколько нищих рухнули мертвыми телами. Кто-то еще дергался, кто-то уже отдал богу душу, остальные пытались разбежаться, спрятаться от неминуемой смерти, но бесполезно, солдат было слишком много, и пока отстрелявшиеся перезаряжали мушкеты, вперед выступила вторая шеренга.

— Залп!

Жирная Сюзи получила пулю в голову, отчего голова взорвалась, как спелый арбуз. Бабища упала прямо поверх мертвеца, которого так и не успела разрубить на части. Приятного аппетита, сука!

Нищему, которого звали Зуб, мушкетная пуля оторвала руку, и он корчился в десяти метрах от меня, изрыгая проклятья, но медленно затихал.

Самого же здорового нищего с заточенными зубами я, как ни старался, так и не увидел. Он умудрился скрыться в воцарившейся суматохе. Может, знал какой-то иной выход из пещеры, которым и воспользовался.

Мне хватило ума не пытаться встать, иначе кто-нибудь из солдат обязательно пальнул бы в мою сторону, разбираться кто есть кто у них не было времени. Да и выглядел я ничуть не лучше местных оборванцев: весь поцарапанный, грязный, в разодранных одеждах, с многочисленными синяками и ссадинами. Бомжара, хоть фотографироваться на социальный плакат о падших людях!

— Залп!

Еще раз громыхнуло, да так, что уши заложило от эха, отражавшегося от сводов пещеры. Потом стало тише, если не считать криков и стонов раненых, которых без всякой жалости добивали клинками. Солдаты не щадили никого, даже детей. К счастью, детей в пещере было немного, а самых крохотных, тех, что еще не умели ходить, оказалось всего пара. Их не тронули. Один из солдат сложил их, словно котят, в плетеную корзину, и куда-то утащил.