— Настоящему мужчине всегда есть, что сказать. Если, конечно, он — настоящий мужчина.

— А вы — настоящий? — ее вопрос прозвучал на удивление серьезно.

— Иногда я в этом сомневаюсь…

— Может быть, вернете мой платок? Или желаете оставить его себе? — девушка опять заговорила насмешливо.

— Нет, что вы… — я все еще был растерян и говорил невпопад, но платок вернул.

Незнакомка приняла его и уставилась на меня своими огромными глазищами, будто чего-то ожидая. Я же был по-настоящему потрясен. Эта наша встреча… она словно приоткрыла кусок воспоминаний, но не широкую дверь, а узкую форточку. И все же через эту форточку я видел свое прошлое.

Картину я приобрел совершенно случайно у старого деда, распродававшего ненужные вещи. На уличной барахолке, среди прочих потертых жизнью торговцев, он припарковал свой «Запорожец», разложив на капоте и на тряпице перед машиной всякие разности: граммофон без иглы, старинные куклы с фарфоровыми головами, с десяток книг, в основном, по истории и культуре, почерневшие от времени ложки, вилки и столовые ножи, и тут же сбоку, прислоненное к машине, стояло кресло-качалка, чуть перекошенное на один бок, а на нем, завернутая в кусок ткани, лежала картина.

Я бы прошел мимо, я вообще оказался в том районе случайно, но взгляд зацепился за приоткрывшийся кусок полотна, обнаживший изящную женскую руку.

Дед, по моей просьбе, поднял ткань, и перед моим взором предстала девушка лет восемнадцати, облаченная в прекрасное золотисто-голубое платье, стянутое на талии поясом. На груди у девушки висел массивный золотой кулон, а в волосах голубыми розами пылала диадема.

Портрет так и назывался — «Незнакомка», надпись была сделана на заднике по-русски, хотя девушка была одета по старинной французской моде. Год написания и имя художника не были указаны, и ни в каких каталогах я не смог отыскать сведения о картине, хотя потратил на это много времени. Дед сообщил, что картина эта, сколько он себя помнит, никому не нужная валялась на чердаке старого деревенского дома, доставшись даже не от отца, а от деда или прадеда. Пройдя невредимой сквозь века, она попала на тот чердак, но как это случилось, уже никто не знал. И вот теперь, когда у него дошли руки избавиться от «хлама», он и вспомнил о ней.

Каким образом при таком небрежном обращении портрет уцелел, я просто не понимал.

Меня настолько поразило лицо этой девушки, что я купил картину, не торгуясь, выгребя из карманов все подчистую, лишь бы дед не передумал продавать, и никогда ни на секунду не пожалел об этом поступке.