Боже, как серьезно и строго. У меня было ощущение, что я стою на проходной Челябинского танкового училища, а монахи — те же срочники, только с мушкетами вместо автоматов.

— Ничего, я подожду.

Через несколько минут прибежал начальник караула — крепкий монах средних лет с внимательным взглядом.

— Что вы желаете, господин?

— А вам не доложили? — я начал понемногу выходить из себя. — Мне нужно встретиться с аббатом, у меня для него письмо.

— Отдайте его мне, я передам!

— Нет, это личное послание, и вручить его я должен лично. Это понятно?

Начальник караула смерил меня долгим взглядом, потом что-то прикинул про себя, и сказал:

— Хорошо, следуйте за мной! О вашей лошади позаботятся…

Я спешился без возражений и пошел за ним, с любопытством оглядываясь по сторонам. Это была очень странная обитель господа, совершенно не такая, как я себе представлял.

На большой площади, как на плацу, по кругу бегали монахи. Лица у всех были печальны, взгляды — тоскливые. У некоторых виднелись свежие и не очень свежие многоцветные синяки.

Одному из монахов снайперским выстрелом на голову какнула птичка, но он лишь уныло обтерся рукавом сутаны, ни на мгновение не снижая темпа движения.

За монахами следом, практически наступая им на пятки, бежали еще два монаха, здоровых, как кабаны, со злыми, бандитскими лицами и палками в руках.

Шлеп!

Палка в руках одного из детин взвилась в воздух и сочно впилась в жирную спину молоденького монашка, слегка отставшего от основной группы.

— Господи помилуй, господи помилуй! — тот взбрыкнул, поддал ходу и вырвался в лидеры.

Да что тут, вашу мать, происходит?!?

Монахи гнусавыми, фальшивыми голосами громко затянули строевую песню:

— Расскажу я вам историю, ребята!

Привели ко мне трех миленьких девчат.

Они были все, как иха мать,

Иха мать была известна блядь!*

*Строевая песня американских солдат из фильма «Горячие головы», в переводе Михалева.

Эта песенка всколыхнула что-то полузабытое в моей душе. Видак «Supra», кассета с двумя фильмами, подписанными синей ручкой на белой наклейке сбоку, пацаны из двора рядом, с интересом уставившиеся на экран старенького советского телека.

Неужели?

Впереди виднелась высокая часовня. Мы дошли до ее входа и остановились.

— Прошу обождать пару минут, сейчас я позову аббата-настоятеля!

Я лишь кивнул, все еще находясь под впечатлением от услышанной старой песенки. Начальник караула скрылся в часовне.

Монахи все бегали по кругу, тренируясь до седьмого пота, причем и за страх, и за совесть — так мне показалось.

— Вы меня звали, шевалье? — раздался знакомый голос.