— Ешкин-матрешкин! — вырвалось у меня сквозь зубы, и тут же я выстрелил, уже не думая, услышат нас внизу или нет. Фон Ремер выстрелил параллельно со мной.

Я попал прямо в грудь солдата, тот рухнул. Ремер умудрился слегка промазать и лишь зацепил руку своего противника.

Д’Артаньян поставил бочонок на пол и выхватил рапиру.

— За родину, сука, за Людовика! — крикнул я, сам толком не понимая, что несу. — За Францию и двор еб…шу в упор!

Шестеро против троих — это сложно, пусть даже один из них слегка ранен. Повезло, что комната, где все происходило, была достаточно мелкая — особо не развернуться. Поэтому наши противники изрядно мешали друг другу, не давая толком действовать.

И все же первичный размен оказался не в нашу пользу. Фон Ремера почти сразу же ранили в ногу, д’Артаньяну достался укол в левое плечо, мне же прошлись рубящим ударом по груди, к счастью, лишь порвав куртку и слегка оцарапав. Мы же пока больше защищались, чем нападали, и это еще больше воодушевляло наших соперников.

На помощь они не звали, дрались молча, видно, посчитав, что звуки боя и так будут слышны внизу, и вскоре сюда прибежит подмога. Если это случится — нам конец.

Я все же достал одного самым краешком рапиры, очень удачно чиркнув его по горлу, по сути, перерезав ему глотку. Бедолага свалился, схватившись обеими руками за шею и судорожно пытаясь остановить кровотечение, но я видел, что это бесполезно. В тот же миг, я принял на дагу сильный удар от еще одного охранника, воспользовавшегося моментом, пока я отвлекся.

Кто-то пинком выбил у меня рапиру из рук, но я уже сблизился с одним из противников и крепким ударом кулака опрокинул его на доски пола, и тут сам же получил сокрушительный удар в спину, упал рядом, удачно сгруппировавшись и ничего себе не повредив при падении, кувырнулся и вскочил на ноги, уже вновь лицом к врагам.

Краткого взгляда хватило, чтобы понять — дела у нас идут хреново! Фон Ремера зажали к стенке, он пропустил уже несколько ударов, и кровь сочилась из него, как сквозь сито. Зато д’Артаньян вколотил свою дагу прямо в печень одного из немцев, но на него тут же навалились и сбили с ног.

Я походя добил раненного в самом начале солдата, и мы остались трое против троих. Вот только фон Ремер уже почти не держался на ногах, а гасконца в этот момент оседлал один из стражников и всеми силами пытался зарезать его.

Пришлось пожертвовать своим последним оружием, чтобы спасти д’Артаньяна. Я швырнул дагу, практически не целясь, но попал. Вот только не острием, а тупым концом, зато прямо в затылок оседлавшего гасконца гада. Удар получился крепким, тот ошарашено затряс башкой, а большего д’Артаньяну и не надо было.