Руки после этого затряслись так, что я сунул их под мантию. Перчатки склеились пастой, подол набрал воды и висел, как тряпка на веревке, а слюна, когда я сплюнул, вышла серая. Зато под ребрами разлилось то самое тепло, за которое я и держусь в профессии.
— Половина моя, — заявил Спорыш.
— Что?
— Пыльца чья? Моя. Значит, половина птицы моя. Я, между прочим, отдал репродуктивный материал, а он не восстанавливается за один день, это… ну, дней пять, если сыро. А если надо быстрее, то поглощать много-много еды.
— Тогда питайся плотнее, поганка, иначе пойдешь на ингредиенты сам.
Гриб обиженно надулся. Потом подумал и его тонкий усик нырнул куда-то вглубь компоста под моими ногами. Гифа явно сыто вздрогнула и мигнула пролетевшей по ней искрой.
— Назовем ее Синькой.
— Ее зовут Синица.
— Это не имя, это порода! Ты бы себя назвал Гоблин?
— Меня так и зовут. Чаще, чем Амиголом.
— Когда лес будет мой, — мечтательно протянул он, — я тебе разрешу поднимать тут кого захочешь. Кроме синих. Синих не трогай.
В смете Вольных рот эта синица, между прочим, не значилась никак. Скряга Бронз, их казначей, выдавая аванс, трижды переспросил, сколько мне нужно на реагенты, и трижды не поверил. Аванс я, впрочем, потратил еще в Тхынг-Баге, и на что именно — вспоминать было сейчас не время.
Земля под ногами завибрировала. Гул драконьего сердца шел откуда-то из-под корней всего леса, а эта дрожь была мелкая и близкая, как половица под чужими шагами.
— Хозяин… — Спорыш вспыхнул ярко-пурпурным. — Помнишь, я говорил про Ассенизатора? Кажется, он привел друзей.
Из-за монолитной грибной башни, которую я недавно изучал, начали вываливаться плесневики — комки разумной слизи, облепившие остатки каких-то лесных зверей, уже неузнаваемых под слоем зловонной жижи. Они двигались перекатами, оставляя за собой жирный след, и их было много.
— Прах и пепел! — Я вскинул посох. — Синица! В атаку!
Мой маленький мертвый слуга спикировал на ближайшего плесневика. Раздался мокрый шлепок — так старая половая тряпка врезается в лицо пьяного и буйного трактирного завсегдатая. Шип вошел в слизистую массу, синица выпустила заряд моей энергии, и плесневик зашипел, съежился и растек черной лужей.
— Неплохо! — ахнул Спорыш. — Но их тут штук двадцать!
— Значит, мне нужно больше материала. — Азарт уже перебивал страх, а вместе с азартом пришел голод: жрать хотелось так, будто я весь день копал. — Спорыш, держись крепче. Сейчас мы будем заниматься массовым производством!
Я ударил посохом о землю, посылая волну силы к той самой горе гнилья, «ощупывая» ее своим внутренним зрением. Если там кладбище, то пришло время устроить на нем день открытых дверей.