Скелета действительно не было. В Гнилозубой Академии Мортис три года вбивал в нас: смерть статична, смерть предсказуема, тяни за то, что осталось твердым. Здесь твердого не было вовсе — плотные хитиновые волокна вместо костей, и на чем в них держится форма, я не знал. Значит, формулу править на месте. Прах его побери, придется импровизировать.
— Нам понадобится щепотка могильного песка, — бормотал я, — капля некротического ихора и… — я замялся, глядя на Спорыша. — Эй. Дай-ка немного своей пыльцы.
— Что?! — Спорыш раздулся. — Мой драгоценный репродуктивный материал для твоих грязных фокусов? Это… это домогательство!
— Это вклад в науку, — сказал я и, не дожидаясь согласия, провел пальцем по его шляпке, собирая липкую синюю пыль.
— Наука… — Гриб обиженно потускнел, но отодвигаться не стал. — Ты был самым вонючим вариантом, хозяин.
— Вариантом из чего?
— Из тех, кто шел мимо оврага. Их было… не помню сколько. Много. От одного пахло страхом — плохой запах, дешевый, — от второго вообще потом, а от тебя Тленом. Выдержанным. Качественным. Я как понюхал, так и решил: этот.
— Решил что?
— Что ты меня отнесешь. — Спорыш сжался и заметно побледнел. — Мне надо к Сердцу Грибницы, хозяин, а сам я… ну куда я сам. Я гриб. Синий гриб в одиночку далеко не уедет, а на некроманте очень даже. Ты умеешь заставлять смерть работать, а туда без этого не пройти, туда…
Он не закончил и сделал вид, что разглядывает свою пыльцу у меня на пальце.
Я начал растирать ингредиенты. Запах пошел такой, что даже у меня, привыкшего к ароматам склепа, заслезились глаза, а на языке остался медный привкус. Паста выходила черная и однородная, с редкими вспыхивающими искорками — это работали споры магического гриба.
Воздух сгустился и стал горячим, несмотря на всю влажность. Жужжание грибов усилилось и слилось с тем низким подземным гулом, который я слышал еще на подходе. Теперь он шел через ступни, вверх по костям, и от него ныли зубы.
— Это лес дышит, — сказал Спорыш. — Или не лес. Я не спрашивал.
Закончив, я отложил ступку и взял посох обеими руками. Кость под ладонями была гладкая, отполированная чужими последними касаниями; наконечник слабо мерцал зеленым. Я присел над трупом Споровой Синицы и очертил кончиком посоха контур.
— Так, схема стандартная, — пробормотал я. — Центральный узел… Периферийные связи… Энергообменники…
Схема была не стандартная. Точек, где у этой твари когда-то пульсировала жизнь, я не видел, поэтому ставил их там, где поставил бы у птицы, и надеялся, что грибница не заметит подмены.
Пальцами в тонких кожаных перчатках я нанес пасту: центр тушки, сочленения скривившихся лапок, безвольно раскинутые крылья и в самом конце — головка с бисеринками мертвых глаз. Паста зашипела на плесени, выпуская облачка кисловатого пара. Магия под кожей заворочалась, чуя добычу.