— Готово. — Я встал, выпрямился и расправил плечи под мантией, чувствуя себя если не Творцом, то Вершителем посмертных судеб как минимум.
Энергия потекла через руки в кость посоха и собралась на наконечнике. Зеленое свечение стало ярче и запульсировало в такт дыханию.
Ритуалом это называть было бы неприлично. Процедура. Проверка материала. Правда, и на проверке можно спалить останки в труху, а можно получить что-нибудь такое, за что в Академии ставили «неудовлетворительно» и заодно меняли аудиторию.
Я открыл глаза. Посох гудел и вибрировал. Наконечник я поднес к центру грибного трупа и уперся. Сопротивлялось само разложение, которому мешали доделать работу.
— Слушай внимательно, недо-птица, — прошептал я. — По велению Гнилого Оскала, по закону Вечного Тлена… Встань. Не как живое, но как инструмент. Стань моим глазом в этой чащобе.
И влил силу — холодную, черную, как бездна между мирами. Мортис на этом месте сказал бы: тяни за сухожилия. Сухожилий не было, были нити, и на полном токе они сгорели бы в первую же секунду. Сколько силы держит одна грибная нить, я тогда не знал и, честно говоря, до сих пор не знаю — что-то смешное, меньше, чем уходит на палец скелета. Пришлось плести медленно, как паутину.
Закрыв глаза, внутренним взором я увидел структуру синицы: лабиринт тончайших капилляров, заполненных газом. Они начали заполняться моей волей.
— Ну же, — Спорыш притих и говорил теперь почти шепотом. — Давай, хозяин. Сделай ее «не-живой».
Синица дернулась. Сначала одно крыло — пластинки сухо зашуршали друг о друга, — потом другое. Из «клюва» вырвался тихий свист выходящего воздуха. Она перевернулась на лапки, похожие на скрюченные корешки.
Успех. Она стояла — жуткая, покрытая плесенью, воняющая старым подвалом, но стояла.
— Кукареку, — заметил Спорыш. — Теперь научи ее приносить тапочки.
Тапочки подождали. Синица подогнула лапки и начала ввинчиваться в землю — корешки нашли мокрое и потянули домой, к своим. Сколько я поднимал мертвечины, столько такого и не видел: мертвое орочье колено никуда не тянет, оно лежит там, где его положили.
— Куда? — Я придавил ее волей.
Пришлось перебирать точки заново и выжигать ту, что отвечала за это самое «домой». Как выжигал — объяснить не могу. Нашел место, где тянуло сильнее всего, и держал там холод, пока не перестало тянуть. В Академии за такую формулировку в отчете меня бы отправили переписывать.
— Ты ей что-то отрезал, — сообщил Спорыш.
— Родину.
— Хозяин, это жестоко. Мне нравится!
Я направил волю, приказывая ей взлететь. Синица замахала крыльями, подняла облачко серой пыли и держалась в воздухе — неровно, дергано, но держалась. Мой первый грибной зомби.