Энергия Смерти хлынула из посоха фиолетовыми молниями, прошивая цель насквозь. С протяжным влажным хрустом гора начала подниматься.
Ног у Голема не было — он опирался на широкое колышущееся основание, похожее на слизняка. Лица тоже не было, только зияющая трещина поперек того, что следовало считать головой. Из «рук», спрессованных из мертвых трутовиков, сочился ихор.
— Компостный Голем, я выбираю тебя! — прохрипел я, едва держась на ногах.
Чудовище утробно рыгнуло — иначе этот звук не описать — и обрушило пудовый кулак на толпу. Тварей размазало по корням в безвредное пюре.
— Бей их, старший братец! — Спорыш подпрыгивал у меня на плече. — Разноси все в труху!
Синица тем временем вошла во вкус. Она носилась над месивом, оставляя за собой шлейф черных спор, и один из зараженных — тот, что покрупнее, с чьим-то рогом, торчащим из бока, — развернулся и полез на своего же соседа. Грибная гражданская война, дирижируемая гоблином в грязной мантии.
Потом земля вздрогнула.
БУМ. БУМ.
Голем стоял на месте, значит, не он. Вибрация шла из глубины Споровой Ямы, воздух стал горячим, а облака спор над нами закрутились в воронку.
— Он смотрит, — прошептал Спорыш и стал тише травы. — Большой Папа наблюдает за твоим цирком, Амигол. Кажется, ему весело.
Взгляд я почувствовал загривком. Тяжелый, старый, пахнущий грозой и вековым разложением. Нападать он не собирался.
Голем работал как молотилка. Плесневики сообразили, что добыча им не по зубам, и начали отступать, растворяясь в тенях леса. Синица со свистом — из клюва вылетел клочок трухи — приземлилась на «плечо» нашего танка.
— Мы… живы? — Я опустился на корень. Уши звенели, во рту стояла та солоноватая пустота, которая всегда приходит после большого расхода.
— Живы, хотя пахнем теперь так, что нас не примут даже в аду. — Спорыш расслабился и снова стал уютно-синим. — Хозяин, твой Голем… э-э… тает.
Голем терял форму. «Руки» отвалились кучами слизи, туловище оседало обратно в гору мусора, связующие нити Спорыша лопались с тихим звоном. Держать его было нечем.
— Пусть тает, — выдохнул я и закрыл глаза. — Слизь и желчь, я выжат как лимон.
— Про бочку не забыл?
— Какую бочку?
— Лучшего перегноя. Мы выжили, хозяин. Условие выполнено.
— Мы выжили не полностью.
— Это как?
— Голем умер.
— Голем и был мертвый!
— Значит, и бочка будет мертвая.
Спорыш замолчал, обдумывая, обманули его или нет.
Отступали плесневики не как стадо. Сначала откатились задние, за ними те, что были ближе, и последний убирался, не поворачиваясь ко мне спиной, — если у слизи есть спина.