Здесь же сложилось впечатление, что он сейчас находится в какой-то настолько убогой дыре, в которой нет ни пластиковых окон, ни новых крыш, ни интернета, ни спутниковой связи. Да и в целом здесь как-то пустынно. Дорога, похоже, вела вдоль бараков к железнодорожной станции, по крайней мере, сейчас там не спеша проезжали длинные пассажирские вагоны. Во времена Выживалы к такому бойкому месту за прошедшие 2 минуты уже проехало бы несколько десятков автомобилей, начиная с легковушек, заканчивая маленькими грузовиками. Здесь же тишина. «Урал», под который он чуть не попал, был единственной машиной, который проехал здесь за последние минуты. Да, блин, в глухой тайге движение намного оживлённее, чем тут, на окраине этого странного города.

— Слушай, земеля, ты не знаешь, чей это шкет? — неожиданно спросил водила у какого-то мимо проходящего мужика, одетого в старые синие треники, пиджак на голое тело и резиновые калоши. На голове его была большая кепка серого цвета. Судя по тому, что мужик был небрит и выглядел как алкаш, на самом деле это и был алкаш.

— Да знаю! — шепелявящим голосом сказал беззубый мужик. — Айда со мной. Это Женька Некрасов. Гриньки Некрасова пацанёнок. У них сейчас бабка дома должна быть. Пойдём, братан, я покажу, где они живут…

… Выживала сейчас был в теле пятилетнего Женьки Некрасова и, естественно, не мог даже предположить: домой-то как раз, водить его сейчас совсем и не стоило. Бабка Авдотья, накануне, до катастрофы, как могла противилась желанию внука идти на улицу, но ничего поделать со своенравным вредным пацаном не смогла: тайком одевшись, Женька ушёл гулять самовольно, пока бабка легла вздремнуть после того, как навернула отборной тюри . Тюрею называла она постное блюдо, которое любила с деревенского старообрядного детства — залитую кислым сброжённым квасом почищенную и потертую редьку с репчатым луком.

Естественно, бабка Авдотья была крайне недовольна тем, что её замечательный сон прервал грубый мужской стук в дощатую дверь квартиры, расположенной на первом этаже барака под номером 1.

— Хтой-то там? — бабка Авдотья накинула на голову цветастый платок, на длинный халат надела мужской тёмный пиджак и подошла к двери.

— Внучка твоего привели, — сказал грубый голос Федьки-алкаша из соседнего барака. — На улке болтался. Шофёр привёл. На дороге, говорит, бегал, чуть грузовик не задавил.

Бабка Авдотья открыла дверь и уставилась на двух мужчин и пацана в старой кофте, спортивных штанах и ботинках, который каким-то странным взглядом смотрел на неё, буравя глазами.