После приступа меня трясло еще несколько часов. Мелкая дрожь пробегала по телу волнами — от затылка к кончикам пальцев. Дан уложил меня сам, его руки были осторожными и теплыми. Укрыл одеялом, подоткнув края, как делают с детьми. Сидел рядом на краешке кровати, и матрас прогибался под его весом, создавая иллюзию защиты. Ничего не спрашивал — только держал за руку, поглаживая большим пальцем костяшки.
И это было хуже всего.
Потому что я вспомнила. Не все, не целиком — обрывками, вспышками. Что-то больное пульсировало в груди. Что-то сильное сжимало горло невидимыми пальцами. Что-то удушающее, от чего хотелось кричать, но крик застревал где-то между ребрами.
Теперь сон не идет. Веки горят, но стоит их закрыть — и в темноте начинают плясать тени воспоминаний, которые я не могу поймать.
Ворочаюсь с боку на бок. Шелковые простыни скользят по коже — непривычно гладкие, прохладные, чужие. Они пахнут лавандой и чем-то еще — дорогим, незнакомым. В моей прежней жизни были такие же простыни?Память упрямо блокирует это.
Поднимаюсь. Босые ноги касаются мягкого ковра — он такой густой, что пальцы утопают в ворсе. Подхожу к окну. Луна заливает сад серебром, превращая мраморные статуи в бледных призраков, застывших в вечном танце. Тени от кипарисов ложатся на дорожки черными полосами. Где-то далеко ухает сова — одинокий, тоскливый звук.
Красиво. Настолько красиво, что сердце сжимается.
И жутко одновременно. Как декорации к фильму ужасов — слишком идеальные, слишком неестественные.
Возвращаюсь в постель. Простыни уже остыли, и приходится заново согревать их теплом тела. Закрываю глаза. В висках пульсирует кровь — тук-тук-тук. Пытаюсь не думать о том, почему я бежала.
От кого?
Куда?
Сон приходит под утро — рваный, беспокойный. Снятся бесконечные коридоры, двери, которые не открываются, чьи-то шаги за спиной — все ближе, ближе...
Просыпаюсь от солнечного луча, светившего прямо на лицо. Теплый, почти осязаемый, он пробивается сквозь щель между шторами.
Какое-то время просто лежу, моргая, привыкая к реальности. Сердце еще колотится после кошмара, но утренний свет успокаивает. Комната залита мягким золотистым сиянием, и сейчас она кажется почти уютной. Высокие потолки создают ощущение воздуха и простора. Бледно-голубые стены цвета утреннего неба. Белая мебель с золотой отделкой поблескивает в солнечных лучах. На туалетном столике — свежие цветы в хрустальной вазе. Белые розы и что-то сиреневое, нежное. Кто-то принес их, пока я спала. От этой мысли по коже бегут мурашки.
Встаю. Ноги подгибаются — слабость после вчерашнего. Босые ступни утопают в пушистом ковре — приятно, но чужое. Все здесь чужое.