— Спасибо, что согласилась.
Когда отпускает, смотрит так странно — с грустью и нежностью одновременно. Качает головой.
— Плохо, что ты не помнишь... — голос у него хрипловатый, будто он всю ночь не спал. — Сейчас такая ностальгия накрывает, ты бы знала…
— Ностальгия? — переспрашиваю.
— Мы уже однажды проживали такое утро, — объясняет Демьян, подходя ближе. — Ты тогда летела на стажировку… И помогать нам поймать Алевтину.
— Я... я хочу вспомнить, — признаюсь честно. — Правда хочу. Но не знаю, получится ли…
— Получится, — Дан берет меня за руку. — А если нет — создадим новые воспоминания. Еще лучше прежних.
— Полетели? — спрашивает Демьян, заправив прядь волос мне за ухо.
Смотрю на самолет, на них, на свои руки в ладони Дана. Страх никуда не делся, но теперь к нему примешивается что-то еще. Предвкушение? Надежда? Или просто готовность рискнуть?
— Полетели, — киваю.
Поднимаемся по трапу. Внутри самолет больше похож на дорогой номер в отеле — кремовая кожа, полированное дерево, мягкий свет. Сажусь в широкое кресло у иллюминатора, они устраиваются напротив.
Самолет начинает движение, и я инстинктивно хватаюсь за подлокотники. Дан замечает и пересаживается рядом, накрывает мою ладонь своей.
— Ты раньше тоже боялась взлета, — говорит тихо.
— И что я делала?
— Держалась за мою руку, пока я сходил с ума от того, насколько ты невинна…
Мои дорогие, вечером еще выпущу, проду, ставьте +, если хотите 2)
Самолет набирает высоту, и я наконец отпускаю подлокотник. Дан все еще держит мою руку, поглаживает большим пальцем костяшки, и от этого простого жеста по коже бегут мурашки.
— Можно уже не бояться, — говорит он с улыбкой. — Мы в воздухе.
— Я не боюсь, — отвечаю и понимаю, что это правда. Страх взлета прошел, но руку высвобождать не хочется.
Демьян встает, достает из мини-бара бутылку шампанского и три бокала.
— За возвращение, — произносит он, разливая игристое.
— Я еще не вернулась, — напоминаю, принимая бокал.
— Но ты здесь, — Дан смотрит так пристально, что становится жарко. — С нами. Это уже чудо.
Делаю глоток, пузырьки щекочут горло. Откидываюсь в кресле, и ловлю на себе их взгляды — изучающие, восхищенные, голодные.
— Что? — спрашиваю, чувствуя, как горят щеки.
— Ты изменилась, — Демьян садится в кресло напротив, не сводя с меня глаз. — Стала... Боже, даже слов не подберу.
— Роскошной, — подсказывает Дан, и в его голосе столько откровенного желания, что у меня перехватывает дыхание. — Раньше ты была милой девочкой, а теперь...
— А теперь? — провоцирую, делая еще глоток.
— А теперь от тебя невозможно отвести взгляд, — он наклоняется ближе, и я чувствую запах его парфюма — терпкий, с нотками кожи и табака. — Знаешь, сколько раз я захотел только сегодня тебя поцеловать?