Она все понимала. Все время понимала каждое слово.
Для ужина с ней мы выбрали красивое место — отдельная беседка, увитая виноградом, белая скатерть на столе, свечи в стеклянных подсвечниках. Вокруг тихо играет живая музыка — где-то в глубине сада музыкант играет то джаз, то что-то лирическое.
У меня в руке стакан с виски. У Дана — то же самое.
— Может, заберем ее домой? — предлагает Дан с той своей фирменной ухмылкой. — Ко мне. Я там смогу ее защитить. Там спокойно во всем разберемся.
— Даже не думай, — обрываю его резче, чем хотел.
Дан удивленно приподнимает бровь, а потом усмехается:
— Что такого? Там безопаснее будет выяснить правду… И она теперь не сможет сбежать…
Я делаю большой глоток виски. Алкоголь обжигает горло, но не может заглушить тревогу.
— Ты серьезно думаешь, что отец просто так позволит нам увезти ее? — говорю тихо, но жестко. — Он столько лет прятал ее, заставил всех поверить, что она мертва. Если узнает, что мы снова рядом с ней…
Не договариваю, но Дан понимает.
Он нас обставил красиво. Мы считали что за тот год потеряли всех дорогих нам людей.
Даже Алевтину нашли мертвой в ее унылой небольшой квартирке.
А тут…
Она жива…
Я отворачиваюсь, пытаясь справиться с эмоциями, и тут замираю.
По дорожке между беседками идет она. Ангелина.
Мое сердце пропускает удар.
Она изменилась. Стала взрослее. Похудела еще больше — теперь она не похожа на фарфоровую куклу, которую боишься сломать одним прикосновением. Скорее, она сама тебя сломает…
На ней платье цвета шампанского — шелк струится по ее фигуре, подчеркивая каждое движение. Высокие каблуки-шпильки делают ее ноги длиннее визуально, тонкие лодыжки хочется попробовать на вкус. Как и ее саму. Раньше она пахла нежно и сладко, а теперь как?
Светлые волосы уложены в небрежные локоны. На тонкой шее — нитка жемчуга.
Она идет уверенно, с высоко поднятой головой. Каждый ее шаг выверен и точен. Мужчины за соседними столиками оборачиваются ей вслед, но она их не замечает — или делает вид, что не замечает.
Я тоже не могу отвести взгляд. Просто сижу и пожираю ее глазами, пока она приближается к нашему столику.
И вот она останавливается. Секунду смотрит на нас, а потом садится напротив. Даже не спрашивает разрешения.
Официант тут же оказывается рядом.
— Бокал Шабли, пожалуйста, — говорит она, и ее голос звучит ниже, чем я помню.
Взрослее.
Я наконец нахожу в себе силы заговорить:
— Ты теперь пьешь вино?
Она поворачивается ко мне, и на ее губах играет дерзкая улыбка. Раньше она так не улыбалась. Раньше она вообще была другой — мягкой, застенчивой, осторожной в словах.