— Готова ответить за клевету? — побледнела Баранова. — Не охамела ли?
— Ты уже давно охамела, — прошипела Гайка. — Королевна, блин! А остальные — грязь под ногтями. Тьфу!
Новенькие девчонки слушали, разинув рты. Гайка и Баранова двинулись друг на друга, но между ними встала Лихолетова.
— Девочки, не усугубляйте! Давайте мирно разойдемся и все обдумаем.
— Здравое предложение, — поддержал ее Илья.
— Чтоб ты сдох, Мартынов! — прошипел Чума. — Если меня выгонят, ты труп!
Барик и Плям покивали. Карась тоже хотел кивнуть, но передумал и попятился боком, как краб.
Класс начал молча расходиться. Чума и компания остались — видимо, чтобы не поддаться искушению и не броситься на меня с кулаками.
Во дворе Илья сказал:
— Впервые к дрэку отца позвали.
— Аналогично, — кивнул я.
— Да не страшно! — успокоил Рамиль. — Мой два раза ходил. Выгнать ученика не так просто, да!
— Лучше так, чем быть терпилой, — прогудел Чабанов.
— Ага, — улыбнулся Минаев. — Мне понравилось!
— Что? — не поняла Гаечка.
Сияющий гордостью Димон ответил:
— Не быть терпилой!
Знали бы они, во что превратился бы наш класс при другом раскладе! Если Чуму выгонят, никто не будет мешать учиться. Еще бы Баранова поскорее ушла в гимназию, вообще праздник был бы!
Глава 7 Мы просто дружим
Из школьного двора было два выхода: центральный, ведущий к проезжей части, куда уходили мы все, и второй, через спортивную площадку — к виноградникам. Так было удобно добираться тем, кто жил в северной части поселка, в частности Чуме и Барику. Но — только в сухую погоду, в дождь грунтовка превращалась в непроходимые хляби. Еще была дыра в заборе возле труб, но через нее никто не ходил: неудобно, далеко и репья на одежду цеплялись.
Меня до сих пор потряхивало. Это была не трясучка труса перед важным событием, а адреналин требовал выхода. Такое часто со мной происходило в юности, когда учился на военного: ярость как захлестнет, как потащит… Потом то ли я научился себя контролировать, то ли ослаб гормональный фон.
Сейчас я настроился на бой, путь он и закончился бы не в мою пользу, но все видели финт Пляма, и, сыпанув пыль мне в глаза, уважения он себе гопота не прибавила бы. Но я дал бы выход агрессии. А так ее заперли внутри.
Ощущение было, как когда на охоте сидишь с двустволкой в кустах, мерзнешь, мокнешь, поджидаешь дичь. Она выскакивает прямо на тебя, ты выжимаешь спусковой крючок, но — осечка! И еще осечка. И прощай, добыча! До появления взрослого я был сдержан и зажат, теперь же, получается, стал собой настоящим.
Потому вместо того, чтобы идти через центральный выход, я резко свернул и зашагал к спортивной площадке. Все свернули за мной, кроме Ильи. Он остался на месте.