Она взревела раненой монстрицей. Борис захохотал и плюхнулся в воду, потом с диким гоготом нырнул Каюк, и все мы плавали, плескались, сотрясая округу хохотом.

Только Алиса сидела на берегу, поджав ноги, и кидала в воду камешки. Димон Минаев попытался ее расшевелить, но она на него рыкнула так убедительно, что все оставили попытки.

Взрослый я выпил бы немного вискаря, и это желание передалось мне нынешнему, чего я делать, конечно же, не буду.

Замерзнув, мы сбились в кучку, постучали зубами, и Илья предложил:

— Ну че, расходимся? Солнце село.

«Темнеет так рано, темно уже в восемь», — всплыли в памяти слова песни Иванова.

— Надо бы, — сказал я.

Но вставать с теплых камней никто не спешил, всем хотелось впитать последние мгновения лета. Так и просидели, пока плавки не высохли. Силу духа проявил Илья, встал рывком и молча начал переодеваться, обернувшись полотенцем. Все сделали так же.

Каюк был предельно собран и задумчив. Я подговорил бабушку, и она пообещала проспонсировать мопед, если он закончит четверть без троек. К слову, Каналья уже понемногу начал тот мокик собирать, видя, как Юрка загорелся идеей.

Придется ему помогать, это и мне выгодно: так меньше будет нагрузка на мой мопед, на котором все хотят покататься.

Только Алиса осталась сидеть, словно была не с нами, и ее глаза нездорово блестели. Я сел рядом и сказал:

— Это из-за той статьи в газете? — девушка кивнула, сморщила нос и прошипела:

— Меня дразнят шлюхой. Теперь вообще прохода не дадут.

— Хорошо, что это случилось летом, все уже забыли.

— Хрен там забыли! — вскинулась она. — Даже мелочь задалбывает.

— Ты не одна, — сказал я. — Говори мне, если кто-то будет дорываться, мы ведь банда!

Всхлипнув, она меня обняла, прижалась. Ощущение было, не как когда девушка обнимает, а если замерзший котенок лезет на руки в поисках защиты и тепла.

— Ты только скажи, — проговорил подошедший Минаев и сжал кулак. — Мы их вот так!

Чабанов выписал «двойку» невидимому противнику, затем — боковой и апперкот, завершив мидл киком.

— Вот как мы их! Да ты и сама можешь!

— Могу, — кивнула она, отстранилась, покраснела, устыдившись своего порыва.

Я протянул ей руку, помогая встать. За месяц она немного отъелась, загорела и больше не напоминала больную чахоткой. Даже вроде вытянулась немного.

Принято считать, что дети растут в основном летом. Из нас всех здорово вытянулась только Гаечка. Просто одноклассников мы не видим три месяца. Точно так же казалось бы, что они подросли, если бы эти три месяца разлуки выпали на зиму.

— И правда — только скажи! — Гаечка ударила кулаком о ладонь.