Дочери Александра — двойняшки София и Анна — оказались ближе всего к тому месту, где приземлилась Виктория. Стряхивая волосы от песка, они растерянно уставились на вроде как погибшую двоюродную сестру. Затем, сбросив оцепенение, София вызывающе вышла вперёд, закрывая собой испуганную Анну. Вот только подумав мгновение, отступила назад, потянув за собой двойняшку. Она помнила, как Виктория унизила её в совете академии, и до сих пор её не переваривала, тем не менее, сейчас эта девушка вызывала в ней инстинктивное желание держаться подальше.

Тем временем Виктория не обращала внимания ни на кого из них. Её собственный взгляд был устремлён лишь в одну точку, на принца Ярослава Шереметьева. Сейчас на лице того застыл шок, тем не менее, он наблюдал за Викторией так же пристально, как и она за ним. Если бы напряжение между ними могло материализоваться, на арене уже бушевал бы настоящий пожар.

Разразившийся внутри Ярослава шторм невозможно было передать словами. Его бросало из крайности в крайность, словно маятник, который никак не мог остановиться в точке покоя. Он был счастлив видеть самого дорогого для себя человека, и в то же время сожалел, что это была не совсем она. К попаданке принц испытывал ещё более сложные эмоции: стыд, застрявший в горле несказанными словами; обиду за ложь и обман, давящую на тело острыми спазмами; и радость от встречи со старым другом. «Горько-сладкий» — так бы он охарактеризовал этот момент, если бы его об этом попросили.

Внезапно Виктория разорвала зрительный контакт с Ярославом. Она сделала несколько уверенных и гордых шагов по направлению к ведущему, затем достала из кармана артефакт, усиливающий звук, и поднесла его к губам.

— Прошу прощения за небольшое опоздание, — вмиг разнеслось по трибунам. — Десятая наследница престола, дочь Виктора и Светланы Шереметьевых, Виктория Шереметьева, наконец, прибыла.

После этих слов принцессы по безмолвным трибунам прокатился практически синхронный вздох. В нём перемешалось сразу и ошеломление, и страх, и смятение, и пожалуй, даже восхищение с трепетом. Стоявшая на арене девушка мало походила на ту, которая была им известна в прошлом. Непривычно было видеть такую Викторию Шереметьеву — не робкую и пугливую, а готовую бросить вызов целой империи.

Хрупкая завеса тишины дала трещину, а затем окончательно рухнула. Арена и трибуны вдруг загудели, и амфитеатр погрузился в настоящий хаос. Желающих поделиться своим мнением с соседями оказалось предостаточно, и хотя большинство старалось говорить негромко, вместе эти перешёптывания создавали удивительно гулкий и нарастающий ропот. Кто-то даже что-то кричал, показывая на Викторию пальцем. Однако Руслана не обращала никакого внимания на бардак вокруг. Всё это время она как будто пребывала в прострации, не в силах перестать смотреть на давно погибшую подругу, стоявшую к ней спиной.