Я посмотрел на Степана. Старик слушал с закрытыми глазами, и на его губах играла слабая улыбка человека, который знает эту историю не хуже Марека.

— С тех пор Сердце Бездны стало легендой, — продолжил капитан. — Сначала его искали всерьёз, снаряжали экспедиции, обещали награды. Потом, когда все искатели сгинули следом за армией Владимира, интерес угас. История обросла подробностями, которых никто не мог проверить, превратилась в байку для костра, а потом и вовсе стала детской страшилкой.

Он посмотрел на Степана.

— Но каждый ходок в Сечи знает эту сказку наизусть. Потому что каждый ходок втайне мечтает, что однажды наткнётся на синий кристалл с огнём внутри.

Тысячу лет этот кристалл считался красивой сказкой для идиотов, которым больше нечем забивать голову. А теперь полумёртвый старик с ногой, больше похожей на фарш, утверждает, что видел его своими глазами.

Тут два варианта: либо у него от кровопотери начались галлюцинации, либо мне только что на голову свалилось такое сокровище, за которое Кривой, Ефим и мадам Роза перегрызли бы друг другу глотки.

— Степан, — я присел рядом с его лавкой и понизил голос. — Расскажи подробнее. Где именно ты его видел?

Старик открыл глаза, и я видел, как ему тяжело фокусировать взгляд.

— Грот у Чёрного моря, — он говорил медленно, выдавливая каждое слово. — За Серым Зубом. Мы пришли за травами, как каждый год перед дождями. Обычно там безопасно, твари не суются к воде.

Он сглотнул, и я заметил, как дёрнулся кадык на его тощей шее.

— Но в этот раз в гроте загнездилась самка костогрыза. С выводком. Мы не знали, полезли прямо в логово, а там… — он замолчал, и взгляд его расфокусировался на секунду, уплывая куда-то в недавний кошмар. — Там, за логовом, расщелина в полу. Глубокая, без верёвок не спуститься. И на дне…

Он снова сглотнул.

— Свет. Синий свет, такой яркий, что глазам больно. И тепло оттуда шло, я чувствовал его кожей даже с края расщелины. Это оно, господин. Я знаю, что это оно.

— Вы пытались достать его?

— Хотели, — Степан закрыл глаза, и по его лицу прошла судорога боли. — Но не успели. Из логова полезли твари, и началось… началось такое…

Он замолчал, и я не стал давить. По его лицу было видно, что воспоминания о том бое даются ему тяжелее, чем боль в ноге.

— Старший Хрусталёв погиб первым, — сказал он наконец, и голос его стал глухим и безжизненным. — Тварь прыгнула ему на спину и перегрызла горло, прежде чем кто-то успел моргнуть. А потом всё смешалось. Кровь, крики, визг этих тварей… Я даже не помню, как выбрался. Помню только, что полз куда-то, а нога уже не слушалась, и кто-то тащил меня за шиворот, и голос вашего капитана орал, чтобы мы шевелились.