— Артефакты при вас?

— При мне, — он снова покосился на сумку. — Я их всегда с собой ношу, мадам настаивает. Мало ли кто-то из её людей пострадает и потребуется срочное лечение…

— Тогда в чём проблема? Доставайте и работайте.

Лекарь уставился на меня так, будто я предложил ему прыгнуть с крыши головой вниз.

— Господин Морн, вы меня не слышите? Я не могу использовать артефакты мадам Розы без её разрешения. Это её собственность, её деньги, её…

— Я сам поговорю с мадам Розой, — перебил я. — И улажу вопрос с оплатой. Считайте, что это под мою личную ответственность.

Он замолчал и посмотрел на умирающих, и я видел, как за его глазами идёт борьба: страх перед хозяйкой и её гневом с одной стороны, а с другой — четверо людей, которых он мог спасти, но не спасал, потому что боялся последствий.

— Господин Морн, — сказал он наконец, и голос его звучал устало, — я ценю ваше благородство, правда ценю. Но если мадам Роза решит, что я превысил полномочия…

— Не решит.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда, что я Морн, — я шагнул ближе, и он невольно отступил на полшага. — И слово Морна кое-что значит даже здесь, на краю мира. Если я говорю, что оплачу — значит, оплачу. Если я говорю, что улажу — значит, улажу. А если вы через минуту не начнёте работать, то этот разговор станет последним, что услышат эти четверо перед смертью.

Лекарь помолчал ещё пару секунд, потом махнул рукой.

— Ладно, — сказал он наконец и тяжело вздохнул. — Ладно, господин Морн. Только из уважения к вашему роду. Но если мадам будет недовольна…

— Она не будет.

— Хотелось бы верить, — он повернулся к сумке и начал доставать артефакты, раскладывая их на столике. — Что-то ещё?

— Да. Можете привести в чувство Степана? Мне нужно с ним поговорить.

Лекарь обернулся, посмотрел на старика, на его изуродованную ногу, и неожиданно хмыкнул.

— Степана-то? Легко. Знаете, господин Морн, его рана выглядит очень плохо, но из четвёрки именно он в наименьшей опасности. Кость раздроблена, мясо в клочья, выглядит как после мясорубки — но крупные сосуды целы, заражения нет, и если я займусь им в ближайший час, то даже с обычным лечением сохраню ему ногу. Повезло старику, если это можно назвать везением.

Он порылся в сумке, достал небольшой пузырёк с мутной жидкостью цвета болотной тины и подошёл к Степану. Приподнял старику голову, влил содержимое в рот и придержал, пока тот не сглотнул.

— Сейчас очнётся. Только много не разговаривайте, господин Морн, ему сейчас покой нужен, а не допросы.

— Понял.

Лекарь кивнул и направился к Кузьмичу, на ходу активируя первый артефакт. Камень в его руке засветился мягким зеленоватым светом, и я почувствовал, как по комнате прошла волна тепла, будто кто-то открыл дверь в натопленную баню.