— Ещё.

Четвёртый раунд. Двадцать секунд.

Я смотрел и раскладывал увиденное по полочкам. Старая привычка из прошлой жизни, когда гонял учеников до седьмого пота и видел каждую их ошибку, каждую слабость, каждый скрытый потенциал. Тело другое, но глаз тот же.

Данила учился быстрее всех. После каждого падения поднимался и делал что-то по-другому. Менял угол, пробовал новый подход, запоминал паттерны движений Сизого. К четвёртому раунду он уже просёк, что у телепортации есть задержка, примерно полсекунды между исчезновением и появлением. Мало для контратаки, но достаточно, чтобы успеть сгруппироваться.

Значит, голова у парня работает. Осталось научить тело успевать за ходом мыслей.

Гриша был другой историей. Техники ноль, зато силы как у вола. Давил массой, пытался задушить в захвате, использовал себя как таран. Но я заметил кое-что любопытное: когда он всё-таки доставал Сизого, случайно, по касательной, тому становилось, скажем так, немного неприятно. Под этим жирком пряталось кое-что серьёзное.

Фёдор двигался неожиданно ловко для своего тощего телосложения и уклонялся от ударов Сизого там, где Гриша просто пытался продавить защиту силой. Рефлексы у парня были, и неплохие. Но каждый раз, когда Сизый открывался после атаки и можно было бить в ответ, Фёдор замирал на долю секунды. Видел возможность, но не решался ей воспользоваться. Тело готово, а решимости маловато.

Классика. Страх получить по морде сильнее желания победить. Видел таких сотни раз в прошлой жизни, и лечилось это только одним способом: получать по морде до тех пор, пока не перестанешь бояться.

Павел… с Павлом было сложнее. Он делал всё правильно. Занимал позицию, двигался с группой, атаковал когда нужно. Но каждое его движение было пропитано желанием оказаться в другом месте. Он сражался потому что должен, а не потому что хочет.

А такие долго не живут.

Четвёртый раунд закончился, и четвёрка стояла передо мной, тяжело дыша. Потные, пыльные, побитые, но на ногах. Не расползлись по углам, не попадали на землю. Стояли и ждали, что я скажу дальше.

Сизый отряхнул перья и посмотрел на них. На морде у него было выражение, которое я бы описал как «приятно удивлён, но скорее сдохну, чем признаю это вслух».

— Ну что, салаги, — он покачал головой, — это всё ещё жалкое зрелище по любым нормальным меркам, но… в принципе, сойдёт. Вы не совсем опозорились.

Из уст Сизого это была высшая похвала.

Я уже открыл рот, чтобы объявить перерыв, когда у края площадки появился запыхавшийся мальчишка лет четырнадцати в форме местного посыльного. Он оглядел нашу компанию, избитую, потную и покрытую пылью с ног до головы, и на лице его отразилось сомнение, туда ли он вообще попал. Потом увидел меня и подбежал.