И в кабинете воцарилась плотная тишина… Пчелкин замер с жвачкой во рту, словно подавившись ею, Рясов издал тихий свист, а Сюткин нервно сглотнул.

— Собирайтесь, — скомандовал Тяпкин, облачаясь в пиджак, как в боевые доспехи. — Немедленно выезжаем в Ямало-Ненецкий округ.

— А как же текущие дела, Олег Николаевич? — осторожно поинтересовался Рясов. — У нас же нераскрытые преступления…

Тяпкин остановился в дверях и обернулся. В его глазах вспыхнул стальной блеск — тот самый, что видели только те, кто потом долго не мог спать по ночам.

— Мертвецы в моргах никуда не денутся, Леонид, — отрезал он. — У нас задание от самого императора — выяснить, кому так необходима эта княгиня и какие шрамированные маги за ней охотятся. Это приоритет номер один. Всё остальное — прах и тлен. К тому же тут и без нас оперов, да следователей хватает. Не мы же все дела на себе в одиночку обязаны тянуть. Временно передадим коллегам.

И он снова глубоко затянулся, выпуская дым через ноздри.

— За всем этим стоит кто-то чертовски могущественный. И мы обязаны узнать, кто это, пока не стало слишком поздно, — вырвалось у него.

Оперативники же обменялись мрачными взглядами и начали молча собираться. А через пятнадцать минут кабинет опустел и чёрная служебная машина уже мчалась к аэропорту…

Тем временем

в одном из особняков

в Тюменской области

Закат подкрадывался к богатому особняку и сквозь высокие окна гостиной пробивались агонизирующие лучи солнца, окрашивая дубовые панели в цвет старого золота — того самого, за которое когда-то продавали души и убивали наследников.

Герцог Александр Валентинович Северский восседал в кожаном кресле у камина. А серебряная ложечка в его руке кружила в фарфоровой чашке с фамильным гербом. Аромат кофе наполнял пространство, вступая в причудливый танец с запахом книг, хранящих истории давно умерших людей, и коньяка, терпеливо ждущего своего часа в хрустальном бокале.

Герцог был облачён в безупречно скроенный костюм. Его седеющие виски и резкие черты лица говорили о человеке, для которого власть была привилегией. Тишину же препарировал звук шагов. Дверь отворилась, явив Игнатия Павловича Вержбицкого — секретаря герцога. Сухопарый, словно высушенный временем и службой, мужчина с аккуратной бородкой и глазами, видевшими слишком много для одной жизни, держал в руках папку.

— Прошу простить вторжение, Ваша Светлость, — произнёс Вержбицкий с поклоном, в котором читалась многолетняя практика. — Новости, требующие вашего внимания, не терпят отлагательств.

Герцог оторвал взгляд от чашки и кивнул ему.