— Их следует упразднить, — пожала плечами Елена. — Суды должны судить по единому своду законов и быть организованы по единому образцу, не подчиняясь никому. Где бы они ни находились. Лишь император властвует над блюстителями, а больше никто. Император выплачивает им содержание, назначает, отстраняет служителей. И жестоко наказывает всех, кто покусится на судебную пирамиду. Тогда в руках повелителя окажется инструмент власти над миром.

— Неужели?

— Страшна не жестокость, — теперь Елена говорила вполне уверенно, основываясь на практическом опыте и личных наблюдениях, так что слова буквально сами собой укладывались в красивую линию. — Страшен произвол. Суд, который неподвластен местным князькам и вельможам, это становый хребет, который сцепит, сошьет воедино Империю.

— Но… — Артиго замялся, то ли пораженный величием концепции, то ли подбирая не слишком ранящие слова для критики безумных мечтаний. — Чтобы сделать это былью, надо переписать все законы?.. Единый суд не может судить по разным правилам.

— Нет, — махнула рукой Елена. — Свод законов надо будет не изменить, а написать заново. Если уж закладываться на такую перестройку, нет нужды ставить очередные подпорки под ветхое здание. Придется его снести начисто. А на пустыре воздвигнуть новое, красивое, просторное, устойчивое.

— Но… кто?.. — мальчик-император умолк на полуслове.

— Юристы, конечно, — вновь пожала плечами Елена. — Церковники обоснуют, почему новый суд и новый закон угодны Господу нашему, Пантократору, единому в шестидесяти шести атрибутах. А глоссаторы и юстициарии придумают судебник, который станет обязательным и единственно употребимым в каждом уголке Ойкумены, от моря до моря.

«Кодекс Наполеона…» — Елена в очередной раз горько пожалела, что никогда не любила историю. Женщина отчетливо помнила, что великий француз… или корсиканец?.. впрочем неважно — великий деятель считал Кодекс своим величайшим успехом и творением, превыше военных побед. Но чем был так велик сборник законов? Кто бы знал… и вспоминать бесполезно, нельзя вытащить из памяти то, чего не знала.

— Они не согласятся, — предположил Артиго. — Великие правоведы извлекают пользу и выгоду из сложившегося порядка вещей. Зачем его менять?

— Значит мы обратимся к не столь великим правоведам, — пожала плечами Елена. — К тем, кто за хорошую плату обоснует все, что нам нужно. Сославшись на все, что угодно. И соответственно наши юристы станут великими творцами нового Закона Империи.

Лицо Артиго напомнило Елене мордочку котика перед миской, где лежит хозяйская колбаса. Ужасно хочется куснуть, лапка сама собой тянется, но меж треугольных ушек живет четкое понимание, что последствия не порадуют.