Но Артиго не смеялся. Он внимательно смотрел на Елену взглядом непроницаемо-темных глаз и ждал как господин. Терпеливый, незлобивый, но все же господин, который задал вопрос и не допускал даже мысли о том, что его волю могут проигнорировать. Елена прокашлялась и решила сделать вид, что она и в самом деле настоящий фамильяр настоящего императора. Так сказать, потренироваться в новом положении. Заодно проговорить вслух общие мысли насчет идеологического элемента предстоящей борьбы.

— Объявить всех людей равными нельзя… Однако сделать это необходимо.

За двумя короткими фразами стояли многие дни напряженных размышлений. Как русский человек, воспитанный советским человеком, Елена, разумеется, верила во всеобщее равенство и общественную справедливость. Три с лишним года назад (или уже почти четыре?.. время не просто бежит, оно летит птицей… или убийственной стрелой, ежели с поправкой на местный антураж) девочка Лена, вероятно, попыталась бы как-то привить идею равенства и братства на локальные почвы. Однако с той поры утекло немало воды, Елена сменила много имен, обзавелась шрамами в ассортименте и основательно растеряла юношеский идеализм. Теперь она хорошо понимала концепцию сменяющих друг друга социально-экономических формаций и невозможность прыгать через ступеньки этой лестницы. Нельзя вещать про всеобщее равенство там, где каждый, безусловно, нерассуждающе верит в бога и установленное самим господом изначальное неравенство. Во всяком случае — нельзя вещать привычными Елене определениями. Здесь требовалось что-то иное, адаптированное под мировосприятие аборигенов…

— Значит, надо их как-то уравнять иными способами, — сообщила она.

— Какими? — все с тем же пронзительным вниманием спросил Артиго.

— Через единый закон для всех. И персону императора, как становой хребет системы справедливого, понятного, общеобязательного правосудия.

Мда… в мыслях это казалось намного весомее и внушительнее. Проговоренное вслух звучало как-то путанно и не слишком убедительно.

— Не понимаю, — сказал после краткого раздумья мальчик.

«Я тоже» — хотела признаться Елена, однако решила не искать легких путей. И тут ей вспомнилась давным-давно услышанная концепция «рабов божьих». Есть ли что-то подобное в церкви Пантократора женщине было неизвестно. Но терять то все равно нечего, так ведь?

— Кто есть власть после Бога? — начала она рассуждать вслух, отчасти укладывая кирпичиками прежние мысли, отчасти импровизируя. — Император. Он высший и лучший из всех людей.

Артиго молча склонил голову, признавая очевидную вещь.