Елена почесала в затылке и решила, что бывшему крестьянину лучше знать, о чем говорить с «паствой». Скорее всего, Кадфаль успокаивал селян обыденными речами. А напрасно, кстати… лучше бы пугал, наверное, чтобы все были на взводе и готовы. Или нет… тут не разберешь.
Затем к лекарке привязался горбун-костоправ, и они на удивление долго, ко взаимной пользе обсуждали, как лучше зашивать глубокие порезы, а также вели разговор об иных процедурах. Елена поделилась опытом ампутаций, припомнив самую первую, еще на Пустошах. Горбун же открыл ей массу нового про всяческие отвары, микстуры и прочее использование даров природы. Елена искренне считала себя неплохим аптекарем, который способен готовить немало полезных зелий, однако не знала и половины того, что ветеринар-медик считал само собой разумеющимся. Похоже, тут имело смысл взять бумагу и кое-что записать. Договорились обменяться навыками, на том и разошлись.
Время тихонько плелось час за часом. Дозорные бдели, ничего не происходило. Почувствовав невероятную усталость, Елена присела на очень старый и черный пенек, оставшийся, видимо, после корчевки леса много лет назад. Судя по зеркальной гладкости спила женщина была далеко не первой, кто счел пень удобным для отдыха. Елена бездумно проследила взглядом за мышью, что карабкалась по щели в стене ближайшего дома. Вяло подумала, как плохо все закончилось с Раньяном. И вообще не заладилось с Несмешной армией…
Так-то планов, конечно, громадье. Можно и административную реформу спланировать, и новые кодексы составить, но если глянуть на все здраво… жалкая горстка беглецов, которых мало что связывает. Мальчишка хоть и считает себя наследником, владетелем Ойкумены, на деле жив до сих пор лишь стараниями отца (который обречен на удел верного слуги) и совсем чужой спасительницы. А что изменится, дойди Армия до северных земель? Да ничего, по большому счету… Что проку мечтать о справедливом господстве над миллионами, если уже четверть сотни ублюдков — непреодолимая сила?
Первый снег закружился в холодном воздухе, начал падать красивыми пушинками, очень медленно, в полном безветрии. Утром все это растает, превратится в грязь, но сейчас… чудесно. Как в сказке.
Хотелось заплакать. Спрятаться где-нибудь в темном уголке и по-настоящему разрыдаться, как в детстве, чтобы с очистительными слезами ушел ноющий, дергающий за сердце и душу страх. А заодно разочарование и сожаление. Елена шмыгнула носом, сгорбилась и подтянула выше толстый воротник, сложила руки на груди, чтобы тепло меньше просачивалось сквозь долгополую стеганку. Наверное со стороны она похожа на бездомного из старых фильмов. Чаплин там и другие. Только здесь никто не знает, что такое «немая комедия» и не узнает еще много веков. Даже если предположить, что материк пойдет вестернизированной дорогой безудержного прогресса.