Барон всхлипнул от жалости то ли к себе, то ли утраченному оружию. При упоминании «поповских быдлов» Кадфаль скривился, но промолчал. Бьярн же наоборот, неприкрыто ухмылялся, наслаждаясь внезапным представлением.

— Возьмем провиантом, если денег нет, — добавил переговорщик, сминая просительно колпак, прижатый к груди обеими руками.

Дестрие по имени Барабан перебрал ногами, совсем по-человечески вздохнул. Задремавший было «дварф» встрепенулся и немузыкально заорал, кажется, забыв, где находится:

Богом брошенный край, разоренный войной.

От конских подков ржавым облаком пыль.

Волчьей песней разносится ветер чумной,

Выдыхая из глотки болотную гниль.

За горбатой горой барабанная дробь,

Перекличка рожков и звучание флейт.

Вот, глядите! Смеющихся всадников строй

И, смеясь, их встречает беззубая Смерть.

— Эх, душевно поет, — прокомментировал Бьярн, вытирая заслезившийся глаз. То ли соринка попала, то ли ностальгия прошибла. Сизый же допел, вновь опасно качаясь из стороны в сторону:

Под язвительный говор крикливых ворон

Сотней копий щетинится загнанный день.

Щедро платят монету король и барон

За горячую кровь из разрубленных вен.

На одежде моей — изумруд и янтарь,

На мятежной душе — золотая тоска.

Я небрежно бросаю мешок с серебром,

Что развеет ночами печаль старика.

Бьярн, ухмыляясь в обвислые усы, закончил:

До утра будет слушать не спящий трактир,

Что за желтый металл нам и смерть нипочем.

Ненасытных кошелей зияние дыр

Мы заполним, сражаясь копьем и мечом.

Затем добавил:

— Барон бароном, но песня-то наемническая. Даже ловаг такую петь не стал бы ни за какие коврижки.

— Чтоб хоть чуть-чуть согреться, в кабак лежит путь мой, — пробормотал «дварф» в полудреме. — Туда с сумою полной, обратно же с пустой…

— Нет, барон настоящий, — качнул головой слуга, не обращая внимания на господина, судя по всему, такие эскапады студенту были привычны. — Только бедный. И пьет. У него ребенок в городе, учится на правоведа. Так что живет господин с клинка и засылает в университет.

— А, — понимающе кивнул Бьярн. — Все в сына вкладывает? На сытую старость вложение? А учеба нынче дорогая.

— Дочка, — понизив голос, уведомил депрессивный. — Для нее все дороже.

Женщина-юрист, изумилась Елена. Интересно! Она много слышала о том, что правоведение чуть ли не единственная стезя, где могла проявить себя самостоятельная женщина, желающая биться за место под солнцем наравне с мужчинами. Однако доселе таковых не встречала, как-то не везло.

— Подстава? — предположил подозрительный Марьядек. — «Живодеры» выслали вперед лазутчика, мы его приветим, а он в спину разом вдарит.