— Чучело, — решил вслух Марьядек, впрочем тихо, чтобы не услышал всадник.

— Может и чучело, — строго поправил Раньян. — Только ему лет пятьдесят, не меньше, и путешествует сам-двое по опасным краям. Но до сих пор живой. Это о чем-то да говорит.

— Ну-у-у… Да, — вынужден был согласиться браконьер-пикинер.

— Конь, — вставила Гамилла, прищурившись. — Посмотрите на коня.

— А что с ним? — не поняла Елена.

— Это дестрие, — с толикой снисходительность объяснила дворянка. — Настоящий. Не чистокровный, на развод не годится, однако любому кавалеру не зазорно сесть.

— Сколько может стоить? — поинтересовалась лекарка.

— Пятнадцать золотых, самое меньшее, — без раздумий ответила Гамилла.

— Не дорого ли? Староват для полного барда и всадника в доспехе, — негромко усомнился Раньян.

— Да, но для турнира или короткого боя самое то. Хороший опытный конь — три четверти успеха.

Колонна прибывших первыми сдвинулась к обочине от греха подальше, пропуская сизого кавалера на черном дестрие. Даже рыцаренок, пыжившийся демонстрировать гордость и благородное достоинство, зачарованно смотрел на «Генриха». Конь, добредя до ворот, выучено замер и стукнул передним копытом в утоптанную до каменной твердости землю, совсем как умная собака, подающая сигнал хозяину. Всадник дернулся, осоловело качнул головой, вращая глазами как хамелеон, вразнобой. Вблизи стало заметно, что мужик действительно толст, едва ли не шире «Мультиварио», однако жирность скорее как у штангиста — фигура тяжелая, но мощная, с хорошо развитыми мышцами под салом.

Дварф, подумала Елена, ну точно дварф. Или медведь.

«Дварф» тем временем сфокусировал взгляд и прошелся им вокруг. Оглядел колонну баронской поддержки, затем громко сообщил граду и миру:

— Гы! Быдлы!

Пешие вроде бы не обиделись, зачарованные эпической картиной, а может привыкли к презрительному отношению со стороны благородной сволочи.

«Дварф» тем временем посмотрел на рыцаренка, громко икнул и добавил:

— Мое почтение! Ик… Во!

Он качнулся в седле, испуская волны чудовищного перегара, от которого Елена тут же вспомнила старые легенды про самозагорающихся людей, пропитанных алкоголем.

— Все интереснее и интереснее, — сказал Раньян. — Но как здесь оказалась эта бочка?

— Э! — громко проворчал в пустоту кубический человек. — Сам бочка! И эта… тоже быдла!

Он резко махнул рукой, придавая сказанному вес и окончательность суждения. Раньян хмыкнул, не в силах сдержать улыбку. Очень уж забавным казался пузан, хоть и сыплющий оскорблениями.

«Дварф» тем временем привстал на стременах и трубным гласом провозгласил: