Один лишь Безземельный казался хоть и невеселым, но, по крайней мере, бодрым. Внешний облик графа соответствовал последней моде и явно был сформирован под влиянием девицы Фийамон — отказ от материи в пользу хорошо выделанной кожи преимущественно красного и бордового цвета, высокие сапоги под колено с длинным носком, а главное — фантастическое обилие застежек-крючков. Они шли буквально от пальцев ног до неснимаемого капюшона, декорированного в виде складчатого воротника с многочисленными пуговицами, так что «упаковаться» в это самостоятельно, без помощи слуг, не было никакой возможности. Боевой, не «костюмный» меч на старой перевязи без украшений, казался чужеродным и нелепым на сем чуде замшевого искусства. Подобный стиль требовал, чтобы правая кисть была свободна от перчатки (кою следовало изящно заткнуть за пояс) и сверкала драгоценными перстнями. Будучи воином и одинаково владея обеими руками, Безземельный освободил иную, левую руку, оставив ее без украшений, чем вызвал в сообществе столичных модников форменный ураган споров — допустима ли подобная вольность, следует ее считать экстравагантным чудачеством или позорным афронтом?

Глядя в окно, герцог словно бы нехотя и в пустоту осведомился, обращаясь ко всем сразу и никому отдельно:

— Хотел бы я знать, откуда средь молодежи столичного града пошла традиция раскрашивать лица?

— Что? — не понял князь Гайот. Горец уже «накидался» до состояния, когда начинают пропускать мелкие элементы этикета и, судя по решительно отодвинутому бокалу, отчетливо это понял, сочтя за лучшее остановиться. Одной рукой князь перебирал массивные звенья серебряной цепи, перекинутой через плечо.

— Молодежь красится, будто в театре, — безжизненно-механическим голосом пояснил Курцио, старательно глядя мимо Биэль. Монвузен и маркиза делали вид, что даже не знакомы.

— В низкопробном театре! — добавил герцог, кривясь пуще обычного. — Нанимают актеришек, чтобы по их подобию размалевывать физиономии недостойным образом. Уподобляются шлюхам из притонов!

— Быть может, нам разъяснит сей вопрос любезный Курцио? — предположил Шотан. Судя по выражению бледного лица, которому не требовалась пудра, граф как раз не имел ничего против шлюх, даже из притонов.

— Увлечение это происходит из новых традиций, установленных Его Императорским Величеством, — четко и кратко вымолвил означенный Курцио. — Император супротив давних обычаев стремится держать при себе лишь необходимых людей…

Герцог улыбнулся краешками губ, вспоминая давешний разговор с Оттовио и жалобы юного императора на суету вокруг царственной особы. Интересно, что сказал бы мальчишка, живи он как отец покойного Готдуа, у которого за право вынести ночной горшок поутру боролись, по меньшей мере, три барона или два графа.