— Миссис Уинтроп, там четыре очень качественных горничных. Миссис Уинтроп, четыре! Вы же понимаете, сколько это стоит? Миссис Уинтроп, пожалуйста, должен же быть какой-то другой выход.

— Другой выход, Риццо? Это не четыре выстрела в моём гараже, а пять. И пятый будет в твою голову, ублюдок итальянский. Давай, иди убирай это дерьмо. Сейчас же, Риццо, сейчас же! — продолжала надрываться эта истеричная гарпия. — Пошёл, мерзавец, пошёл, я сказала!

Риццо что-то сказал по-итальянски, а потом уже другим, как будто бы согласившимся на всё, тоном спросил:

— Я могу взять любой ствол?

— Да, бери любой, как хочешь.

— Хорошо, миссис Уинтроп.

— Да, дорогая, а я… я же тебе не нужен, — раздался голос Калеба. — Я, пожалуй, пойду, мой итальянский деловой партнёр всё сделает сам.

— Куда ты пойдёшь, слезняк?

— К-как? К-куда? — Заикание Калеба становилось всё отчётливее. — К себе? Наверх?

— Ни на какой верх ты не пойдёшь. Ты пойдёшь вместе с этим итальянским уродом, поможешь прибрать тела, а потом отмоешь гараж от всего этого дерьма.

— Миссис Уинтроп, а куда тела-то девать? — спросил Риццо.

— В лес оттащите. Подальше в лес. Там медведи водятся, и волки, и кабаны. За неделю от этих потрохов ничего не останется. А теперь пошли вон отсюда. Быстро.

Через пару минут на улице показался Риццо. В правой руке он держал винтовку, причём это оказался не Винчестер и не Ли-Энфилд, которым вооружены канадские части армии Его Величества, а немного неожиданная в провинции Онтарио японская Арисака. Эти винтовки были мне хорошо знакомы по Русскому Северу — белых вооружали, собирая оружие буквально со всего света, так что продукция японских оружейников там встречалась. И вот сейчас — ещё одна встреча.

В левой руке у Риццо был патронташ — под ту же Арисаку, разумеется.

А рядом с Риццо буквально трусил Калеб.

И вот тут я первый раз его увидел — и, признаться, опешил. Калеб оказался буквально клубком противоречий. Пока я его не видел, голос рисовал какого-то жалкого, плюгавого, трясущегося мужичонку, который не только звучит жалко, но и выглядит так же. А на самом деле этот Калеб выглядел как очень породистый мужчина, сошедший со страниц журналов: широкоплечий, высокий, с породистым лицом, с точёным носом и волевым подбородком. И при этом этот красавец, практически Аполлон, буквально трясся, как побитая шавка.

Вот же диссонанс. Разительное несоответствие внешности и характера.

Между этими двумя мерзавцами и беседкой, в которой я укрывался, было ярдов, наверное, пятьдесят. Может, чуть больше, может, чуть меньше. И эти пятьдесят ярдов были на самом деле приговором. Приговором для тех девушек, тех женщин, тех пленниц, которые ждали своей судьбы в гараже.