Я открыл банку, понюхал, честно сказать не знаю зачем, просто автоматически. Льняное масло и мел. Запах ударил в память так, как умеют ударить только запахи: не через голову, а через что-то более древнее, минуя сознание напрямую. Бабушкина квартира. Ленинград. Октябрь. На зиму всегда заклеивали окна: старую замазку отковыривали ножом, подгоняли стёкла, замазывали заново, потом поверх бумажные полоски на клейстере, чтобы не дуло. Весной полоски отдирали, замазку снимали, и окна открывались в балтийский ветер, и это означало, что зима кончилась. Каждый год. Каждую осень. Тот же запах. Тот же рецепт который не менялся с тех пор, как в елизаветинской Англии стекольщики начали вставлять стёкла в свинцовые рамы. Четыреста лет. Ни один повар не может похвастаться таким постоянством рецептуры.

А вот банка с литографией это уже двадцатый век. Рекламный ход: назови замазку «дедушкиной», поставь на банку виньетку, и домохозяйка в скобяной лавке выберет именно твою, а не конкурента, хотя внутри одно и то же, что и у конкурента, и что у стекольщика в тысяча шестьсот каком-нибудь году. Хорошая идея: простая штука, дешёвая, вечная, а назови красиво и продажи растут. Впрочем, бизнесмен сейчас был не к месту. К месту был агент, у которого позавчера выбили окно.

Я вернулся в гостиную.

Парень был не только наблюдательный, но и рукастый. Стекло вставил, кровь с пола вытер, осколки убрал и матери ничего не сказал, и это было правильно, хотя он сам не понимал насколько.

— Рекс их достал, значит, — сказал я утвердительно.

Мирко улыбнулся. У него была хорошая улыбка, не хвастливая, а довольная, как у механика, который увидел, что собранный им мотор работает.

— Достал, — сказал он. — Тот лез через окно, головой назад, а Рекс его за задницу, мистер Фуллер. Простите. Тот заорал, дёрнулся обратно и оставил на раме полштанины. А второй, видно, стоял снаружи и караулил. Оба побежали.

Он помолчал, наслаждаясь эффектом.

— А потом Рекс вернулся к двери, лёг на коврик и облизнулся. Я его проверил, на нём ни царапины, да и откуда они возьмутся. А на морде кровь. Чужая. Он с них, мистер Фуллер, как бы это сказать… — Мирко подбирал слово и подобрал: — Дань взял.

Он засмеялся. Тихо, но с удовольствием. Для Мирко история была простая и прекрасная: залезли воры, Рекс одного цапнул за задницу через окно, оба убежали, утром вставил стекло, конец. Собака — герой, хозяин вернулся, всё хорошо. Мирко было шестнадцать лет, он работал на заводе, жил одну неделю в чужом доме с огромным псом и справился, и пёс справился, и мир был прост и правилен: хорошие победили, плохие убежали, кровь на подоконнике — не его.