— Неприятно, — сказал я.

Линч подождал продолжения. Продолжения не последовало.

— Вы можете рассказать подробнее? — спросил он. — Читателям интересны детали.

— Шесть динамитных шашек за фальшивой стеной, — сказал я. — Два детонатора. Оружие.

— Этого достаточно, чтобы взорвать жилой дом, — Палмер тут же вставил свои пять копеек

Всё шло именно так, как должно было идти: генеральный прокурор давал масштаб, трибун популист в его лице же сгущал краску и кидался нарративными образами, а скромный агент давал конкретику. Палмер произносил «красная угроза» и «рука Москвы», а я произносил «шесть шашек» и «два детонатора». Дуэт, бляха муха, Пат и Паташон, чтоб их!

Минут через двадцать Линч закрыл блокнот, поблагодарил, пожал руки обоим и ушёл. Палмер проводил его до двери с тем сердечным радушием, с которым провожают человека, несущего твою рекламу, и повернулся ко мне.

— Спасибо, агент Фуллер. Вы были безупречны. — Рукопожатие, снова двумя руками. — Передайте Баркеру: Вашингтон доволен. Мы ждём результатов по всей стране, и Детройт показал пример.

Я поблагодарил, взял портфель и вышел.

Приёмная генерального прокурора была просторнее, чем весь кабинет Гувера: диван, два кресла, журнальный столик с газетами, секретарь за конторкой у двери. Я прошёл три шага к выходу и остановился, потому что с дивана поднялся Додж.

Не один. Рядом с ним сидели двое мужчин, такие прям характерные. Охраннички, скорее всего из конторы типа пинкертоновской или что-то подобное. Сейчас именно частные детективы чаще всего работают частными же охранниками.

Додж посмотрел на меня. Я посмотрел на Доджа. Он был в том же тёмном пальто, что и в поезде, и вид у него был такой, как будто он не спал, а если спал, то плохо, и не завтракал, а если завтракал, то виски. Глаза красные, подбородок тяжёлый, но в глазах, за усталостью, стояла та же упрямая злость, что и вчера вечером в вагоне-ресторане. Человек, который приехал драться и собирался драться, и вся усталость мира не могла его от этого отвлечь.

— Фуллер, — сказал он. Не вопрос, не приветствие. Констатация. Он меня узнал.

— Мистер Додж, — ответил я.

Мы стояли друг напротив друга, я с папкой, он с телохранителями, и оба понимали: я выхожу оттуда, куда он заходит. Додж посмотрел на дверь кабинета Палмера, потом на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде горькой усмешки.

— Ну что, — сказал он негромко, — этот петух Палмер накормил вас своими лозунгами? Готовы дальше кошмарить моих лучших людей Фуллер?

Я не ответил. Не потому что нечего было, а потому что в приёмной генерального прокурора, при секретаре и двух пинкертоновцах, отвечать на такие вопросы не стоило.