Палмер не задержался на этом ни секунды. Он уже считал, уже складывал, уже строил речь.

— Динамитная шашка в бар, — говорил он, загибая пальцы. — Засада у больницы. Четверо убитых нападавших. Вооружённое сопротивление при задержании. Шесть шашек в подвале. Три ящика литературы. — Он посмотрел на меня. — Агент Фуллер, это не рейд. Это война. И мы её выигрываем.

«Мы», подумал я. Палмер, который сидел в Вашингтоне и не слышал ни одного выстрела. Мы.

— И вы всё ещё в строю, — добавил он.

— Так точно, сэр.

— Знаете, агент Фуллер, — сказал он, остановившись у книжного шкафа и повернувшись ко мне вполоборота, — этим летом мне в дом подложили бомбу. В мой дом, в Вашингтоне, на R Street. Я с семьёй чудом остался жив. Бомбист разнёс себе голову на моём крыльце, и его останки мы находили потом по всей улице: на кустах, на заборе, на тротуаре через дорогу. Жена чуть не сошла с ума. Дочь не спала неделю.

Он помолчал. Голос, который секунду назад был ораторским, стал тише, и на мгновение мне показалось, что я вижу не политика, а человека, которого действительно напугали. Но только на мгновение, потому что Палмер уже повернулся ко мне лицом, и в глазах у него стояло не воспоминание, а тезис. Бомба была не травмой, а аргументом. Он её использовал.

— Вот почему-то, что вы сделали в Детройте, так важно, — продолжил он, и голос снова заполнил кабинет. — Каждый арест, каждая конфискованная шашка динамита,— это один шаг к тому, чтобы ни в один американский дом больше не подложили бомбу. Вы понимаете, о чём я?

— Конечно, сэр, — сказал я.

Что тут ещё скажешь. Человеку в дом действительно подложили бомбу, и этого я у него не отнимал. Но то, как он переложил личную трагедию на конвейер государственной политики, вызывало то знакомое ощущение, которое я испытывал, слушая предвыборные ролики в своей прошлой жизни: всё вроде правда, и бомба правда, и страх правда, а результат фальшивый насквозь.

Палмер сел обратно, удовлетворённый моей реакцией, и перешёл к тому, что его интересовало на самом деле:

— Какие газеты написали о рейде?

— Detroit Free Press, Detroit News, Detroit Times, — перечислил я. — Free Press дала заголовок на первую полосу. Остальные подхватили.

— Хорошо. Очень хорошо. А фотографии? Фотографии задержанных были?

— Были, сэр. Полицейские фотографы работали на месте.

— Замечательно, — сказал он, и я видел, что он не просто доволен, а доволен конкретно, предметно, как доволен бухгалтер, который свёл дебет с кредитом. Фотографии, газетные заголовки, цифры. Тридцать шесть арестованных, шесть шашек, три ящика. Материал для выступления. Материал для интервью. Материал для карьеры, если уж на то пошло, хотя последнее он, само собой, произнести не мог, а я делал вид, что не думаю.