— Я описал то, что видел, сэр, — сказал я, потому что отступать было некуда: рапорт уже лежал в этой папке, переиграть ничего не получилось бы, даже если бы я захотел. — Войцеховскому шестьдесят два года. Он стоял лицом к стене с поднятыми руками. Выстрел был произведён в плечо сзади.

Гувер смотрел на меня. Ни одобрения, ни осуждения. Как смотрит человек, который проверяет показание прибора и убеждается, что стрелка стоит там, где ожидалось.

— Хорошо, — сказал он и перевернул страницу. — Состав задержанных. Тридцать два человека из записной книжки Ковальского. Вы обратили внимание на что-нибудь в этом списке?

Вот оно. Тот самый вопрос, которого я ждал и опасался. Не потому что не знал ответа, а потому что вопрос был сформулирован так, что отвечать «нет» было нельзя. Гувер не спросил «расскажите про список». Он спросил «вы обратили внимание», а это означало, что он уже знал. Или знал, что я должен знать. Или проверял, достаточно ли я умён, чтобы заметить. Любой вариант означал одно: врать бессмысленно.

— Все тридцать два — квалифицированные специалисты, сэр, — сказал я. — Ни одного разнорабочего. Инструментальщики, модельщики, литейщики, старшие механики. Люди, которых заменить сложно.

Тишина. Гувер слушал. Не кивнул, не записал, не изменился в лице. Просто слушал, и в этом молчании я не мог разобрать ничего: ни удивления, ни подтверждения, ни проверки. Лицо библиотекаря, который выслушал название книги и решает, на какую полку её поставить.

— Ковальский, — сказал он через несколько секунд. — Где он сейчас?

— Исчез за два дня до рейда, сэр. Местонахождение неизвестно.

— Исчез, — повторил Гувер. Не спросил — повторил, как будто пробовал слово на вкус. — Или ушёл?

Пауза. Он ждал. И я понял, что это был не вопрос о Ковальском, а вопрос обо мне. Гувер хотел знать, понимаю ли я разницу. Исчез — жертва обстоятельств, испугался, убежал. Ушёл — выполнил задание и отступил. Между этими двумя словами лежала пропасть, и Гувер предлагал мне через неё перешагнуть.

— Судя по обстоятельствам, скорее ушёл, сэр, — сказал я, взвешивая каждое слово.

Гувер ничего не сказал. Перелистнул страницу, хотя я был уверен, что в его тонкой папке не осталось страниц, которые стоило листать.

— Где работал Ковальский до Dodge Main?

— Ford Motor Company, сэр. Завод в Хайленд-Парке. Уволился весной.

— Ford Motor Company, — повторил он. Тем же ровным голосом, без нажима, без паузы. И перешёл к следующему вопросу, как будто ответ не значил ровным счётом ничего. Но я заметил — или мне показалось, что заметил, потому что с Гувером невозможно было понять наверняка, — что пальцы его правой руки, лежавшие на папке, чуть сдвинулись. На миллиметр, не больше. Как будто хотел записать и удержался.