Взял поднос, встал в очередь. Получил тарелку с каким-то рагу, кусок хлеба, кружку чая. Уже собрался идти к преподавательскому столу, как краем глаза заметил какое-то движение в дальнем углу зала.
Группа студентов, человек пять, столпились вокруг одного стола. Смеются, что-то говорят. А за столом сидит девушка… Голова опущена, плечи сгорблены. Перед ней тарелка с едой, но она не ест, просто сидит, вцепившись пальцами в край стола.
Один из парней взял её кружку и демонстративно вылил содержимое ей на голову, а остальные заржали. Девушка вздрогнула, но даже не подняла головы, только сжалась ещё сильнее.
Я замер на месте.
Тёплые образы из памяти старика накрыли волной. Маленькая девочка с косичками и огромными глазами. Смеётся, тянет ручки к деду. Первые шаги, первые слова, первый день в академии…
Василиса.
Узнал её сразу. Повзрослела, конечно, вытянулась, но черты лица те же, мягкие, как у матери. И глаза те же, большие, серые, сейчас полные затравленного страха.
Рука невольно легла на рукоять шашки. Пальцы сжались так, что побелели костяшки.
Но сдержался. Это всего лишь охреневшие вконец от вседозволенности подростки. Малолетки, которых никто никогда не ставил на место. Если я сейчас вытащу клинок и начну махать — будут проблемы. Большие проблемы, которые мне сейчас совсем не нужны.
Один из парней, высокий, белобрысый, с надменной рожей, наклонился к Василисе и что-то прошептал ей на ухо. Она дёрнулась, словно её ударили, а остальные снова заржали.
И тут она подняла голову. Посмотрела прямо на меня.
Наши взгляды встретились на долю секунды. Я видел в её глазах узнавание, мол, да, это дед, профессор Клинцов, единственный оставшийся родственник.
А потом она отвела взгляд. Быстро, словно обожглась. Снова опустила голову, снова сгорбилась. Даже не попыталась позвать на помощь, не сделала ни единого жеста в мою сторону.
И это кольнуло. Сильно кольнуло, прямо в сердце.
Она даже не ищет в нём поддержки. В своём родном деде. Потому что привыкла, что он бесполезен, что он ничем не поможет, только сделает хуже. Привыкла справляться сама, терпеть, молчать.
Старый ты дурак, Клинцов. Как можно было давать в обиду свою родную внучку?
Поставил поднос на ближайший стол и пошёл к ним. Не торопясь, спокойно, размеренным шагом. Шашка на боку покачивалась при каждом движении, негромко позвякивая о пряжку ремня.
Студенты вокруг заметили мой взгляд и начали оборачиваться. Сначала один повернул голову, потом второй, третий. Разговоры стихли, ложки замерли над тарелками. Профессор Клинцов с боевым оружием на поясе идёт через столовую, зрелище явно непривычное.