Его холодность обижает меня, хотя я понимаю, что он ничего мне не должен. Мы больше не подростки, и он не обязан бежать на первый мой зов, как было раньше. Но приехав сюда, я словно вернулась назад не только физически, но и возрастом. Там, в столице, я была серьезной и ответственной, ко мне обращались Василиса Игоревна, а здесь я снова чувствую себя Васькой. И мне так хочется сделать какую-нибудь глупость и плевать, что возраст диктует свои правила.
Вот только в одиночестве творить глупости скучно и неинтересно. А мой друг больше не друг. Мы стали чужими, и, наверное, это нормально. Так бывает.
Но за ужином осторожно спросила маму:
— Как Никита?
Мама подняла на меня удивленный взгляд, вилка замерла возле губ, словно я спросила великую глупость.
— Никита? А вы разве не виделись? Он здесь по-прежнему живет.
— Виделись, но он показался мне каким-то… другим.
Стоило ли говорить маме о том, как прошла наша первая встреча? Или как он избегает даже моего взгляда? Я решила придержать это при себе.
— А ты что хотела? — Мама снова засунула вилку в салат. — Повзрослел. Не всегда же ему мальчишкой быть.
— И всё же, — настаивала я. — Как он жил все эти годы?
Мама равнодушно пожала плечами.
— Мы не общаемся. Он здоровается всегда, но на этом всё.
— А родители?
Я не произнесла вслух слово «живы», но мысль о том, что его сломала потеря родителей, не покидала меня.
— Мы с ними никогда не общались. Мама, как была замкнутой, такой и осталась. Отец его тоже не особо с соседями разговаривает.
Я задумчиво постучала пальцами по столу. Значит, дело в чем-то другом.
— Жена, девушка? — я сделала ещё одну попытку.
— Не видела с ним девушек, — спокойно произнесла мама. — Хотя…
Она посмотрела в стену, пытаясь что-то вспомнить. Я замерла в ожидании, все ещё пытаясь найти причину холодности Ника.
— Он гулял с твоей одноклассницей. Ульяна вроде. Помнишь её?
Я быстро кивнула.
— Давно это было, может через год после твоего отъезда или больше. Или меньше. Не помню точно. Пару месяцев видела их вместе, потом он снова один был или с мальчишками. Больше девчонок рядом с ним не видела.
Ульяна, значит. Я попыталась вспомнить историю из юности, но это было чем-то незначительным, и голова мне совсем не помогала. Но зато подкинула другую мысль — дневник! Я вела записи и, возможно, что-то писала об этом. Может, есть связь, только какая?
Поблагодарив маму за информацию, я убежала к себе и сразу нырнула в ящик письменного стола. За его задней стенкой я хранила личный дневник, записывая туда только самое сокровенное и то, чем не могла поделиться ни с подругами, ни с Никитой.