Нет, она, конечно, всегда была наглой и настырной, но прошло восемь лет, черт возьми! Она что, застыла на месте и совсем не менялась эти годы? Или правда не осознает, что мы как бы теперь чужие друг другу люди, просто соседи, а у соседей обычно спрашивают, прежде чем влезть в машину.
А ещё мне в другую сторону. Ее работа мне совсем не по пути, и чтобы доехать до «поворота» придется сделать круг. И я должен сказать об этом, высадить её, снова прогнать. Только почему-то мне кажется, что это ничего не изменит, пустая трата времени. Не говоря ни слова, я завел двигатель и повез Василису до магазина. И как я жил эти годы без её приказов и манипуляций? Хорошо жил, видимо, раз после ее возвращения я снова делаю то, что хотят другие.
Весь путь мы ехали молча. Она смотрела в окно, я — на дорогу. И это так странно, что она не проронила ни слова, будто понимала, что у наглости тоже есть границы. Я остановился у магазина, и Василиса в свойственной ей манере поклонилась, насколько позволил ремень безопасности. Потом вышла и произнесла через открытую дверь:
— Я попросила маму больше вас не беспокоить. Даже если меня съедят бездомные собаки или украдут маньяки, вы об этом не узнаете. Спите спокойно, Никита Сергеевич.
И захлопнула дверь, не дождавшись ответа. Правда, я ничего не собирался говорить. Мне просто нечего было сказать. Лишь улыбка на её ребячество заиграла на моем лице.
Днем снова Кирилл заявился ко мне на работу, по-королевски развалился в кресле возле администратора и разрешил мне закончить свои дела. Стоило ли мне ему сказать, что я вообще-то и не собирался бросать своих клиентов ради него? Поведение брата начинало раздражать — то появляется без предупреждения, потом исчезает на несколько дней и снова приходит, как ни в чем не бывало. Никакой ответственности, никакого понимания, как устроен взрослый мир. Ещё один эгоист, думающий, что все вокруг так и рвутся решать его проблемы.
Я спокойно доработал смену, без спешки принял душ и вышел в тот момент, когда Катя уже сидела на подлокотнике кресла, а этот жук строил ей глазки. И когда он стал дамским угодником, если в юности рядом с ним никогда не было девчонок? Или я просто не замечал, настолько был занят собой?
— Не хочу домой, давай покатаемся? — сказал Кирилл, усаживаясь в машину.
Я молча вырулил с парковки и повел машину в сторону набережной. Пусть я давно перестал бояться отца, в квартире напряжение никогда не отпускало меня. Каждую чертову минуту я ждал от него удара в спину и был уверен, что он на это способен. Все эти годы я держу закрытой дверь в детство, в свои страхи и унижения, боясь отпустить ручку. Кажется, что стоит расслабиться, и всё вернется, я снова стану маленьким и беспомощным. Отец как подкроватный монстр — вроде понимаешь, что его не существует, но сомнение есть, поэтому торопишься спрятать ноги под одеялом.