Я посмотрел на наручные часы — почти два. Тревога, такая знакомая и неприятная, встала комом в горле. Подростком Вася сбегала из дома — такое было пару раз точно. Но не одна. Она уходила только со мной, но к утру обязательно возвращалась, зная, что родители с ума сойдут от беспокойства.
В руках оказалась кофта, ключи от машины, телефон. Тело реагировало быстрее мыслей, потому что думать было некогда. Вдруг ранена, вдруг её… похитили. Я отогнал от себя ненужные варианты, закрывая входную дверь.
— Оставайтесь дома, позвоните, если она вернется, — сказал я уже на лестнице.
— У меня нет твоего номера! — крикнула мне вслед теть Таня.
Выругавшись на внешние обстоятельства, я вытащил телефон.
— Диктуйте.
Дозвон я делал уже в машине. Свет от фар вырвал клочок дома из темноты, и я сразу ударил по педали газа. Я надеялся, что еду в правильном направлении — туда, где в прошлой жизни найти можно было и ее, и меня.
Тревога уже не стояла внутри, а вылезла наружу, и я крепко сжимал руль, давил на педаль с таким усердием, что двигатель недовольно рычал. На пустой дороге не было машин, я пытался концентрироваться, но получалось плохо. Я знал, что рано или поздно Василиса сведет меня с ума. Кажется, это момент настал.
Дорога, которая обычно занимала не больше семи минут, показалась мне вечностью. Темная набережная встретила меня тишиной и странным спокойствием. Лишь когда я хлопнул дверью, с деревьев сорвались ночные птицы, а в траве зашуршали мыши или ежи. Широкими, быстрыми шагами я пересек парковку, прошел по набережной, и шум от моей обуви разносился по всей округе. Я готовился к худшему — ошибиться, не увидеть её на пирсе. И тогда мне придется объехать весь город, посмотреть за каждый куст… Я снова отогнал от себя неприятную мысль, вызывающую тошноту.
Я спустился к старому причалу — к месту, которое всегда будет значить больше, чем пристань. На пирсе лежала фигура, и сердце сжалось до боли от осознания, что она здесь. Но не сидит, уставившись в реку. Ускорив шаг через нарастающее волнение, скрипя мокрым песком, я дошел до кустов.
Камыши местами примяты и сломаны — Вася настырно протаптывала себе дорожку, по которой теперь шел я. И когда пирс оказался на расстоянии вытянутой руки, замер на месте.
Василиса лежала на деревянных грязных досках, свернувшись клубочком. Под головой сумка, под щекой — ладонь. Спокойное, ровное дыхание спящей Васи стало самым успокаивающим звуком на свете. Я смотрел на неё — все такую же красивую, как раньше, теми же глазами, что смотрел восемь лет назад. Тревога сменилась нежностью, желанием прикоснуться, убрать волосы с лица. Кажется, я проигрывал в собственной войне с чувствами, которые с таким трудом удалось запихнуть в самый темный чулан своего подсознания.